— А Ленка — дура! Могла сама договориться с нами. Но нет, мы гордые! Неужели по-соседски не помогли бы с участком? — возмущалась рядом пухлая старушка в платке. — Подумаешь — без спроса яблоки её собрали. А ты докажи, что мы!

Её несчастный собеседник — худосочный, но явно многоопытный дедок — предпочитал помалкивать, изредка робко вставляя:

— Да, да…

Впрочем, бабка в его поддержке особо и не нуждалась. Её противный голос, наполненный торжествующей правотой, мучал не только меня. Ну и другие беседы вокруг были также скучны и неинтересны.

— Лёха, чё, куда там в Таллине можно сходить? — раздался голос из компании солистов «Собрания сочинений», которые окопались где-то неподалёку от нас с Костей.

— А я знаю⁈ — огрызнулся тот.

— Ты же там служил! — удивлённо напомнил ему кто-то из компании.

— Ну. У нас командир дивизии зверь был. Чеченец! — проговорил Лёха с заметной злостью в голосе. — Я в увольнения три раза ходил всего. Встретил бы щас, убил бы… этого Джохара Дудаева!

Я аж подпрыгнул на месте! В моей «особой тетрадке» было несколько фамилий тех, кому я самолично вынес смертный приговор. А что? Ствол у меня в деревне имеется. Патронов, правда, маловато… Но ничего, там всего четыре фамилии! Новокузнецкий маньяк с евоными мамой и сестрой, и некто Ершов, которого не успели в моё время расстрелять — мораторий на смертную казнь подоспел. Где искать последнего, я не представлял, знал только, что обитает тот сейчас где-то в Красноярске, а вот про первую троицу мне было известно всё.

И что, теперь в этот «расстрельный список» стоит добавить ещё одну фамилию, которую я услышал сегодня? Или это ничего не изменит, а может даже и хуже сделать? Я поэтому приговоров и Чубайсу с Березовским не выношу — «свято» место пусто не бывает.

Мои размышления и вынос мозга Цзю прервал голос диктора, наконец-то разрешивший нам идти на посадку. В самолете, сидя у окна и глядя на мощные крылья лайнера, несущего нас в заграничную жизнь, я продолжил свои размышления, но так и не решился на увеличение своего «расстрельного списка».

Костя, выжатый ночью Жанной и днём мною, безмятежно спал, привалившись плечом к тренеру, сидевшему с нами в одной тройке кресел. Тот лишь снисходительно покосился на Цзю, но будить не стал. Видимо, решил, что выспавшийся олимпийский чемпион на турнире важнее, чем небольшие неудобства в полёте.

Аэропорт Форнебу встретил нас неожиданным весенним теплом. Что и говорить, погода в Осло заметно приятнее, чем в Москве. Ребята начали расстёгивать дублёнки и куртки, снимать шапки, и вообще выглядели так, будто неожиданно оказались на южном курорте. Плюс пятнадцать, если диктор не врёт, — это же практически лето по нашим меркам!