— Пекарня подойдёт! — перебил я с искренним облегчением. — Отставить медистекарер! Веди в пекарню!

Цзю за моей спиной что-то хрюкнул от смеха, но я его проигнорировал. Ну а что, у меня с этими «медистекакерами» пока сложные отношения, зато пекарня — это простое, понятное и нужное решение!

По прилету нам всем в аэропорту выдали суточные — сорок шесть крон, вернее, первую их часть в размере двух сотен. По местному курсу это примерно двадцать баксов. На пирожное, думаю, хватит.

Но что самое фиговое — и машина с журналистами, и машина Марты медленно покатились за нами следом.

— За тобой всегда журналисты ездят? — нервно уточнил я у принцессы.

— Нет, это я в честь твоего приезда заказала их! Заплатить пришлось, конечно, зато будет что вспомнить!

— Отлично! — процедил я сквозь зубы. — В следующий раз ещё фейерверки закажи, чтобы нас по всему Осло найти можно было… Стоп! Ты им ещё и платишь? Да ну их в пим дырявый!

— Что есть «пим дырявый»? — живо заинтересовалась любознательная девушка.

— Валенок это, — досадую я, не в силах сдержать раздражение. — Дырявый валенок, бесполезный и никчёмный, как эти папарацци за рулём.

Она уже фиксирует историю наших с ней отношений! Кстати, насчёт словечек. В Сибири, например, хватает своих странных, а порой даже забавных выражений, которых я ни в Ростове, ни в Москве не слышал. Например, вместо пара (про занятия в вузе) там говорят «лента». Мочалка у них — «вехотка», штанина — «гача», рукавицы — «варежки». Словом «виктория» сибиряки именуют растущую на даче клубнику. И с глаголами тоже интересно: «барагозить», например, значит хулиганить. «Хлеб» не используется как самостоятельное слово, обычно говорят «булка хлеба». В Ленинграде, например, это два разных слова, «булка» — это сдобный белый, а под словом «хлеб» всегда подразумевают черный. Вот ещё из устойчивых выражений, что в других регионах не встретить: «маленько» вместо «немного», «чё к чему» вместо «некстати». Вообще, «чё» в Сибири очень любят повторять к месту и не к месту.

Маленькая пекарня за углом гостиницы дала о себе знать ещё когда её не было видно. Божественный запах выпечки заставил нас с Костей довольно переглянуться. Бойкая очкастая старушка хлопотала за прилавком, заставленным разными пирогами, булками, и местными сладостями. Мы с Цзю придирчиво начали изучать ассортимент, обдумывая, что бы такого прикупить, чтобы окончательно победить голод, в то время как мой «гид» разговаривала с бабушкой на неизвестном мне языке. Оказалось, что старушка — представительница коренного народа Норвегии — саамов.