Так и выглядит нынешняя мораль в обществе: есть каста неприкасаемых, для которых правила существуют лишь на бумаге. Но Шенин… ему плевать на блатных, он может наказать любого. Вот только у нашего первого и без того дел хватает.

А вот эта новость весьма любопытная: «Совет Министров СССР принял постановление о переводе государственных специализированных банков СССР на полный хозрасчет и самофинансирование!» Это минус для нас, или плюс? Позвонить Косой в Абакан, что ли? Хотя спит она уже наверняка. Да и мне пора. Зачитался.

Я выключаю свет и, едва голова касается подушки, мгновенно проваливаюсь в сон. Но этот покой длится недолго. Резкий звонок, отвратительный и навязчивый, разрывает тишину, и во мне вскипает дикое желание схватить телефон и швырнуть его об стену. Да! Я опять баловался и установил в телефоне новый сигнал. Из двадцати шести вариантов в его памяти именно этот оказался самым мерзким.

— У аппарата, — зеваю я, отмечая в уме на всякий случай, что успел сегодня днём переговорить и с бабулей, и с отцом, и даже с младшей сестрёнкой.

— Ленка рожает, — коротко проинформировал меня несомненно бухой Илюха.

Он ещё на торжественном ужине прилично вмазал, в отличие от меня, и, в момент нашего с ним расставания, имел планы поехать с кем-то в ресторан. С разрешения жены, конечно.

А ведь рано той рожать ещё! Я прикинул по срокам… месяцев семь, ну семь с половиной. Рано!

— В каком роддоме? — спрашиваю я, глядя на наручные часы, стрелки которых показывали одиннадцать часов и шесть минут.

— Во втором. Недоношенный же, — голос будущего отца погрустнел.

— Еду, — сообщаю собеседнику и, не слушая его возражений о том, что роды могут продлиться до утра, быстро собираюсь и, не связываясь с вызовом такси, бегу в гараж.

Дороги были свободные, так что до правого берега, в район Предмостной площади, где находился второй роддом, я добрался быстро. Но на входе застрял: несмотря на мои корочки, пробиться внутрь не удавалось. Вахтёр — дедок-фронтовик, с виду крепкий и абсолютно в здравом уме, оказался неприступной стеной. Он явно не боялся ни чинов, ни громких фамилий.

— Утром приходи, папаша, — дышит на меня перегаром мужик лет семидесяти. — И смотри не ори под окнами! Спят девоньки.

— Сазоныч, пусти его, — слышу знакомый голос Лукаря.

Конечно, без пяти минут дед тоже тут. И по взгляду, которым он одаривает нетрезвого Илюху, ясно: последний где-то серьёзно косякнул.

— Представляешь, Леночка поскользнулась во дворе, пока этот «муж-ж-жчина»… — Лукарь выплюнул слово с такой презрительной интонацией, что у Илюхи глаз дёрнулся — шлялся где-то и бухал. Ходить с женой надо по гололёду и под руку её держать!