— Меня Лена отпустила! — недовольным голосом возразил Илюха, но в глаза не смотрит, сам, очевидно, переживает.

— Да всё хорошо будет, Валерий Ильич. Это ж Ленка, она везучая. Да и сама она решает, с кем ей ходить, пока Илья на работе, — привожу аргументы я, пытаясь смягчить атмосферу, ведь на друга больно смотреть.

— Вечер уже был, когда она упала! — Лукарь-старший, немного остыв, признаёт за дочкой её самодурство, причём самолично им выпестованное.

— Могла и днём упасть. Теперь-то что? Будем держать за неё кулачки. Илья, есть чего? — перевожу я разговор, с надеждой глядя на Илью.

— Есть. Только ни закуски, ни стаканов, — оживился Илья, доставая из распахнутой куртки пузырь беленькой.

Ситуация, конечно, напряжённая, но глоток спиртного мог бы хоть немного разрядить обстановку. Сидим мы в полумраке коридора на первом этаже, кроме нас тут никого нет. Ну, вахтёр только косит в нашу сторону нетрезвым взглядом.

— Мне дай тоже! — бурчит полковник, но на Илью вроде больше не крысится и принимает бутылку «Столичной» без чванства.

Лукарь отхлебывает прямо из бутылки, не морщась, и, передавая пузырь мне, обращается к вахтёру:

— Сазоныч, дай стакан. Есть у тебя наверняка, я знаю. А то сидим как на поминках, даже не чокаемся!

— Тащ полковник, ты бы не каркал! — недобро сказал Илья.

— И правда, чего это я? Извини, зятёк, — натурально пугается полковник.

— Какой он тебе зятёк — сын, считай! — шучу я, принимая от Сазоныча, кроме трёх стопок, ещё и полкруга ливерной колбасы.

Я такую не ем, но для закуси пойдет. Хотя, судя по тому что колбаса со шпиком — это второй сорт. Третий ещё хуже будет.

— Фу! Как её пить? — недоумевает Валерий Ильич. И я с КГБшником солидарен. Водка оказалась противно теплой. Да ещё колбаса… то ли одеколоном отдаёт, то ли вообще мылом — у деда в тумбочке неизвестно что за оружие массового поражения лежит. Но все же выпил. Как в том анекдоте: «Водку? Теплую? Из мыльницы? Конечно, буду!»

— Недолюбко кто? — вниз спустилась дородная и мрачная, как все советские граждане, когда им надо работать, врачиха с каким-то листком в руках.

— Он! — мы с полковником дружно сдали Илью.

— Сын у вас. Кило восемьсот сорок, тридцать семь сантиметров, — сообщила она и протянула Илье листок. — Вот, жена записку черкнула.

— Ура! — негромко вякнул я.

— Что с ребёнком? — бросился к врачихе взволнованный полкан.

— Всё хорошо. Под присмотром он. Роды лично главврач принимал. Глаз не спустим! — отрапортовала врачиха, очевидно, будучи в курсе, кто это такой перед ней. Ну, хотя бы примерно догадываясь. — Но к роженице и ребёнку нельзя. Утром можем пустить… к мамаше.