— Просыпайся! Вставай давай!
— Отстать от меня, о прекрасная дева.
Сознание возвращалось медленно и неспешно, оно словно густая патока затекало в голову, глаза словно слиплись, я даже поднять веки не мог, такие они были тяжелые. Страшно хотелось спать, но все равно, я против своей воли словно всплывал из глубины своих грез и мечтаний. К поверхности, отделяющей сладкие сны от реальности разбитых и развеянных по ветру надежд и чаяний. И чем больше я всплывал, тем сильнее становились голоса. Чья то жесткая и грубая рука схватила меня за плечо и снова потрясла. Окончательно вырывая из озера сладких грез.
— Ах ты сученыш! Я покажу тебе прекрасную деву! Вставай давай! Хватит дрыхнуть, я кому сказал!
Наконец я разлепил глаза и уставился на начавшую уже седеть бороду и плотно сжатые губы, нос с горбинкой, и злые и острые, словно ножи глаза, карие с золотистой окаёмкой. Она слегка светилась от силы бушующей внутри.
— А-а, дон Севэро, — протянул я, язык был словно пластилиновый, он еле ворочался. А на лицо сама по себе вылезала дебильная улыбочка, и я безуспешно пытался ее убрать, — оставьте меня в покое, мне снился сон с прекрасной девой…
— Вставай гаденыш! Ты что натворил⁈ Какой сон, это гребанный кошмар!
Я все пытался сфокусировать зрение на нем, но это никак не получалось.
— Вам не говорили, что у вас поразительно красивые глаза. — И почему то, это мне показалось страшно забавным, и я тонко хихикнул.
Он тупо пялился на меня несколько секунд, похлопал глазами, словно желая сморгнуть навязчивое видение. Де Готье маячивший в проходе был слишком большой для этого дома, он склонился и съёжился. Но все равно постоянно что-то задевал и бился головой о потолок. Мастер Визарго стоял неподалеку, опирался на трость и улыбался беззубой улыбкой.
— Да он под кайфом! — Повернулся к нему Севэро. — Что ты ему дал?
— Я его нашел несколько часов назад в одном из переулков. Раны я ему залечил, но он высушил источник и потерял слишком много крови. А это не восстановишь так быстро. Поэтому я дал ему настойку черноцвета и сушеный земляной корень с толченым алым душителем и снотворное. Так что он еще несколько часов будет невменяем.
— Лучше бы он умер в этом переулке. Всем бы было легче! — Бросил он вставая.
— Можно сказать, что он там и умер. Когда я его нашел, он был уже мертв. Его отравили и у него остановилось сердце от большой кровопотери. Но я не мог не попытаться. И после третьего заклинания он очнулся. Видно его любят боги. Потому что получив в свои объятия, Всепожирающая редко кого отпускает обратно. Крайне редко. Везучий сукин сын. — Прошамкал он беззубым ртом глядя на меня своими выцветшими глазами. — Там новые гости пожаловали, это ваши?