Алексею Михайловичу показать? Ну ты погляди на него – грязный, оборванный, жуть! Митя с трудом сдержал усмешку: ведь все перечисленное было заслугой Лютиковой и ее мужа, а не его выбором. Но он взял на заметку новое имя, интонацию, с которой оно было произнесено, и всю суету вокруг происходящего. Это наводило на мысль, что человек, к которому его ведут, и впрямь важная птица. – Ну и что делать? – прорычал Григорий, тряхнув Митю, точно надеясь, что грязь сама отвалится. – Веди за мной. Пусть хоть умоется, прежде чем к столу подойдет. – О, у вас еще и кормят? – не сдержался Митя. – Право слово, прямо праздник какой-то! – Молчи, поскребыш! – рявкнул бородач, отвешивая подзатыльник, да такой, что челюсти лязгнули. – Говорить станешь, только когда спросят, понял? А ежели еще раз рот откроешь – все зубы повыбиваю. – Все понял, Григорий Савельевич, – заверил его Митя. – И больше ни слова. Почто я такому большому человеку, как вы, перечить стану? Не дурак же. – Издеваешься, поганец? – бородач помрачнел. – Вот я тебе… – Григорий, прекрати! – одернула его супруга. – Второй раз врачевать его некогда, Алексей Михайлович негодовать станет, если сильно задержимся. Они как раз оказались перед очередной дверью. Открыв ее, Лютикова пропустила мужа и Митю вперед. Перед ними открылась обычная комната – разве что без окон. Кровать с пологом, шкаф, комод, ширма, за ней умывальник. Все бы привычно, но темнота. «Точно, под землей сидят. Как крысы» , – подумал Митя, но промолчал, сберегая зубы. – Умывайся и переодень сорочку. Вот чистая, и жилет надень – хоть не так срамно станет, – велела торговка, указывая на стул, на котором висела приготовленная одежда. Митя не спорил. Он с наслаждением смыл с себя грязь и запекшуюся кровь, обтер влажным полотенцем шею и руки, затем стянул порванную рубашку и надел то, что подала Лютикова. Вещи были чуть малы, но в целом подходили. Застегнув жилет, он повернулся к ней: – Гребешка не найдется, сударыня? – Он улыбнулся, стараясь не раздражать тюремщиков. Лютикова фыркнула, но гребень подала. В несколько взмахов Митя привел в порядок волосы и заозирался в поисках зеркала. – Не рыщи, не у себя, – одернул его Григорий, все это время стоявший у двери мрачнее тучи. – Лишь глянуть на себя хотел, ничего более, – заверил его Митя, – мало ли что упустил, при любом знакомстве желательно выглядеть стоящим образом, всем известно: судят по одежке. – Зеркал тут нет. Чтобы кое-кому неповадно было подглядывать, – Лютикова поправила шляпку. – Выглядишь всяко лучше,