что его нет. Митя зажмурился и прижал ладони к глазам. Как все дурно выходит, как отвратно! Точно его кто проклял, не меньше. – Зато сестра цела, – прошептал он, утешая сам себя, и, хотя на душе не полегчало, когтистая лапа совести, что сжимала сердце, слегка ослабила хватку. Постучали, и почти сразу Лиза перешагнула через порог и остановилась, разглядывая железный протез, идущий от самого плеча: – Алексей Михайлович велел в баню тебя проводить. Идешь или ты с этим не моешься? – она кивнула на механизм. – Моюсь, да вот только мне и надеть нечего, – вздохнул Митя, глядя на грязное тряпье в углу. – За это не беспокойся, я принесу чистое белье, а потом в столовую отведу. Идем. – Я не маленький, чтоб меня водили, – возмутился Митя, но Лиза только усмехнулась, покачав головой, и бывший маг смирился. – Ну, погоди, не в таком же виде. Он подхватил сюртук и, натянув его на голое тело, поплелся за сестрой. Подземная баня ничуть не отличалась от обычной. Тот же белый легкий пар, да еще и бассейн, выложенный мозаикой. Видно, Алексей Михайлович проводил тут время, потому как имелся съезд в воду, точно для колес. Попарившись и отмывшись, Митя ощутил, как стало легче. Он не знал, сколько времени провел в бане, но, когда вышел, его ждала стопка чистой одежды. Переодевшись, он собрался искать столовую, но сестра сидела у дверей, видимо, все это время ожидая его – не то из-за заботы, не то по приказу господина. Последняя мысль не понравилась Мите: выходило, что он не может доверять даже родной крови, ведь Лиза больше была предана этим людям, чем родным. – Идем, и без того, поди, все остыло, – позвала она Митю, впервые взяв его за руку. Бывший маг улыбнулся ей, осторожно сжимая тонкую ладошку. Лиза смутилась и вновь принялась обкусывать край платка, что лежал на ее плечах. Стол, покрытый потертой, но чистой скатертью, дышал сытным теплом. Хотя блюда уже успели остыть, потеряв первый пыл готовности, для Мити, измотанного неделями скитаний и голодных ночей, этот скромный обед казался роскошным пиршеством. Пар поднимался от щей, но уже лениво, будто нехотя. Митя придвинул к себе миску, и первый же глоток горячего бульона обжег губы. Он даже не смог сдержать вздоха: после того варева, что он ел, прячась от Зеркальщиков и городовых, – суп казался пиром богов. Кислая капуста хрустела на зубах, куски мяса, хоть и жилистые, таяли во рту, отдавая забытым вкусом домашней еды. Рядом дымилась кулебяка. Тесто по краям уже загрубело, но, когда Митя отломил кусок, из середины повалил ароматный