— И вы думаете, — Павел поднял на меня взгляд, в котором впервые не было ни надменности, ни обиды, — что я… что мы, аристократы… забыли об этом?

— Многие — да, — ответил я честно, — но не все. Твой отец привёз тебя сюда, а не в Казань или Москву. Он понимает, что здесь происходит и зачем. Вопрос в том, понимаешь ли ты.

Одинцов встал. Лицо его изменилось — исчезла привычная маска холодного превосходства. Передо мной стоял молодой человек, который впервые по-настоящему задумался о том, что значит его имя и чего оно от него требует.

— Я подумаю над вашими словами, Ваша Светлость, — произнёс он.

— Подумай, — я поднялся, протягивая руку. — И завтра на тренировке попроси Егора показать тебе ту технику пробития контура. Он не откажет.

Павел помедлил, потом коротко поклонился — коротко, но с уважением, какого я раньше от него не видел.

— Благодарю за аудиенцию.

Когда дверь за ним закрылась, я вернулся к бумагам. Через полчаса Захар впустит следующего просителя — дочь рязанского боярина, которая, судя по предварительной записке, не понимает, почему должна бегать кроссы наравне с простолюдинками. Та же песня, другой куплет.

Такие разговоры повторялись каждую неделю. Десятки за месяц, сотни за квартал. Не все слышали то, что я пытался им сказать. Многие уходили обиженными, некоторые — озлобленными. Они не понимали, что я не унижал аристократию, а возвращал смысл её существованию. Но те, кто не просто слушал, а слышал меня, кто позволял себе задуматься, кто находил в себе силы посмотреть правде в глаза — те менялись.

Занятие, недостойное князя — так сказал бы любой глава рода, узнав, что я трачу вечера на разговоры со студентами. И он ошибся бы. В прошлой жизни я усвоил простую истину: рекрутов для армии можно набрать за месяц, а верных людей приходится выращивать годами. Каждый такой разговор — зерно, брошенное в почву. Не все прорастут, большинство сгниёт без следа. Но те, что дадут всходы…

Через десять лет эти юноши и девушки возглавят рода, займут посты в Приказах, поведут людей в бой. И я хотел, чтобы они помнили: князь Платонов говорил с ними лично, смотрел в глаза, не отмахивался. Такое не забывается. Час времени сейчас — ничто по сравнению с тем, что я получу взамен. Дешевле вложиться в слова сейчас, чем расхлёбывать последствия чужой спеси потом.

Прадед Павла Одинцова когда-то сделал правильный выбор. Посмотрим, способен ли его правнук на то же самое.

С этими мыслями я посмотрел на индикатор времени на магофоне. Гвардейцы уже должны были добраться до Астрахани. Скоро придёт время бросить игральные кости на стол и взглянуть, что скажет госпожа Удача.