Митяй смотрел на меня исподлобья, всё ещё недоверчиво.
— А земля в центре? — спросил он. — Та, что дед мой распахивал?
Я помолчал, обдумывая ответ.
— Землю в центре не верну, — сказал я честно. — Она уже продана, договоры подписаны. Но компенсацию пересмотрю. Десять рублей за участок, который обрабатывали три поколения, — это несправедливо. Даже если по закону всё правильно.
Охотник не ответил, но что-то в его взгляде изменилось. Не доверие — скорее готовность подождать и посмотреть, сдержу ли я слово.
— Захар, — я повернулся к управляющему, — составь список всех коренных жителей, которых переселили из центра. Пересчитай компенсации с учётом срока проживания семьи на участке. И подготовь предложения по расширению частного сектора.
— Сделаю, Прохор Игнатич.
Я ещё раз оглядел ряды изб, сараи, куриц, копошащихся в пыли. Старый уклад, который не вписывался в новый город. Люди, которые не хотели меняться, потому что не видели в переменах ничего хорошего для себя.
Город рос, и рост этот был болезненным. Не только для стен и улиц — для людей, которые здесь жили задолго до того, как Угрюмиха превратилась в Угрюм.
Глава 11
Полуденное солнце пробивалось сквозь высокие окна кабинета, отбрасывая косые лучи на стопку досье, которую Артём подготовил накануне. Я перелистнул последнюю страницу и отложил папку на край стола, когда дверь открылась, впуская первого посетителя.
Боярин Владислав Юшков оказался высоким молодым человеком с военной выправкой, которую не спрячешь никаким штатским костюмом. На лацкане его сюртука блестел орден — серебряная звезда с мечами, которую я узнал по справочникам: награда за оборону Смоленского Бастиона от Бездушных, выданную этим летом во время последнего Гона.
— Присаживайтесь, — я указал на кресло напротив. — Расскажите мне о Смоленске. В досье сухие факты, а меня интересует живое впечатление.
Юшков слегка расслабился, видимо, ожидавший иного начала разговора.
— Смоленск — это не Москва, Ваша Светлость, — начал он, подбирая слова. — Голицын правит железной рукой, но открыто. Потёмкин предпочитает работать через информацию. У нас каждый второй горожанин либо связан с медиакорпорациями, либо знает кого-то, кто связан.
— Любопытно. Продолжайте.
— В Москве аристократ может позволить себе быть глупым, если у него достаточно денег и связей. В Смоленске глупость — смертный приговор. Одно неосторожное слово — и завтра вся столица обсуждает твои секреты, — Юшков помолчал, словно взвешивая следующие слова. — Потёмкин ценит тонкую игру, интриги, умение манипулировать информацией. Военное дело для него — нечто второстепенное, инструмент политики, не более. Поэтому я и здесь. Я изучал вашу победу над армией Сабурова. Тактика огненных ловушек, координация магов разных специализаций, использование местности. Это не случайность, это школа. Такой школы в Смоленске нет…