— Разберусь, — сказал я. — Что ещё?

— Поговори с Митяем, — посоветовала старуха. — Он тебе больше моего скажет. Да только осторожнее — он нынче злой, как цепной пёс.

Митяя я нашёл через два двора. Охотник сидел на крыльце своей избы и чинил силки, но при моём появлении отложил работу и поднялся. Я помнил его ещё по первым дням в Угрюмихе — он был среди тех, кто приходил по мою душу ночью с кузнецом Фролом, а потом, много позже, дрался с рязанским каменщиком из-за девки.

— Ваша Светлость, — в его голосе не было враждебности, но и радости от визита тоже.

— Здравствуй, Митяй. Как живёшь?

Охотник скривился.

— Как живу? А вот так и живу, — он обвёл рукой двор. — Нас выселили, как шавок, а на наших местах теперь приезжие дома себе строят. Говорили — приоритет коренным. А я вижу — купец московский себе два участка откупил в самом центре. Два! Где моя изба стояла, где отец мой жил и дед.

— Участки в центре продаются с аукциона, — вмешался Захар. — Деньги идут на строительство. На те самые дома, где твои соседи квартиры получили. На дороги, на водопровод, на…

— Да мне плевать, куда они идут! — перебил Митяй. — Мой дед здесь жил, отец жил, я жил. А теперь — п-шёл вон на окраину. Чтоб какой-то толстосум из Москвы мог себе хоромы на моей земле отгрохать.

В его словах была горечь человека, которого лишили чего-то важного — не денег, не имущества, а чувства укоренённости, принадлежности к месту. Формально всё было справедливо: компенсации выплачены, выбор между квартирой в городе и избой в частном секторе был добровольным, новое жильё ничем не хуже старого. Но эмоционально Митяй и такие, как он, чувствовали себя ограбленными.

— Участки в центре ушли по рыночной цене, — попытался объяснить Захар. — Аукцион был открытый, любой мог…

— Любой? — Митяй зло рассмеялся. — Любой с десятью тысячами в кармане? Откуда у охотника десять тысяч? Я за всю жизнь столько не заработаю.

Он был прав. И я понимал это лучше, чем Захар с его бумагами и цифрами.

— Сколько семей в таком же положении? — спросил я управляющего.

Тот полистал документы.

— Из коренных угрюмовцев в частном секторе — сорок три семьи. Из них с жалобами на размер участка — около двадцати. На качество земли — примерно столько же. На водоснабжение — почти все.

— Про участки — разберись, — велел я. — Если обещали пять соток — должны быть пять соток. Если земли не хватает, значит, нужно расширять границы частного сектора.

— Там овраг… — начал Захар.

— Засыпать. Или выровнять. Геоманты справятся. И колодцев добавить — минимум один на пять дворов, лучше даже на три.