И это тоже была правда.

Но правда бывает разной.

Праведный гнев — самая опасная из ловушек, потому что человек чувствует себя абсолютно правым и непогрешимым. Однако правитель не имеет права на роскошь праведного гнева. Каждое моё решение отзовётся в судьбах тысяч людей, и если я позволю ярости вести меня — за мои ошибки заплатят те, кого я поклялся защищать.

Две жизни на войне научили меня простой истине: эмоции — плохой советчик в бою. Ярость делает тебя сильнее, но и глупее. Страх обостряет чувства, но сковывает тело. Эйфория — худшее из всего, потому что она убеждает тебя, что ты неуязвим. А неуязвимых не бывает.

Именно поэтому я не стал бороться с силой. Это было бы так же глупо, как пытаться остановить лавину, встав на её пути и шустро размахивая руками. Вместо этого я сделал то, чему научился за две жизни, прожитые на войне и в мирных трудах: принял неизбежное и направил его в нужное русло.

Внутрь, не наружу.

Я представил свой магический резерв не как бурлящий котёл, готовый взорваться, а как расплавленный металл, который нужно отлить в форму. Тысячи капель энергии рвались к границам моего тела, ища выход в мир, но я собирал их обратно, закручивая в тугую спираль.

Боль пришла мгновенно.

Не та боль, к которой я привык за годы сражений — острая, локализованная, честная боль от стали, вспарывающей плоть. Эта была другой. Глубокой, всепроникающей, невыносимой. Словно кто-то сжимал моё сердце в кулаке, медленно уменьшая его до размеров горошины.

Я сжал зубы так, что захрустела эмаль.

Спираль закручивалась всё туже. Энергия, которая должна была расплескаться наружу, уплотнялась в центре моего существа, образуя точку невообразимой концентрации. Каждый виток добавлял давления, и боль нарастала вместе с ним, но я не останавливался.

Это была правильная боль.

Я знал разницу. Боль разрушения — когда тело рвётся на части, когда связи распадаются, когда жизнь утекает сквозь пальцы. И боль созидания — когда что-то новое рождается из хаоса, когда форма проступает из бесформенного, когда потенциал становится реальностью.

Князь Изборский погиб от первой, потому что не выдержал и выплеснул силу наружу. Я выбрал вторую.

Спираль достигла критической точки. Энергия больше не рвалась к границам тела — она вращалась вокруг центра, набирая скорость, как водоворот, засасывающий всё в своё жерло. Боль стала почти невыносимой, но вместе с ней пришло понимание: это работает.

Точка в центре моего существа начала уплотняться, превращаясь во что-то новое.

Домен.

Ещё не форма, ещё не территория, которую я смогу назвать своей, но уже не просто резерв магической энергии. Я чувствовал, как меняется сама структура моего магического ядра, как связи между мной и окружающим миром становятся прочнее, как металл вокруг меня откликается не на заклинания, а на само моё существование.