Снайпер с трясущимися руками и жёлтыми от табака зубами лгал с той же лёгкостью, с какой дышал. Второй — с глазами падальщика, затаившегося перед прыжком, выжидал момент для предательства. Я убил их хозяев на их глазах, и теперь они готовы целовать мне сапоги, но завтра, почуяв слабость, всадили бы нож в спину.

За свою жизнь я навидался таких людей — их верность подобна флюгеру, всегда поворачивающемуся по ветру. Такие не могут быть ни верными слугами, ни достойными врагами. И раз я не могу на них положиться, зачем оставлять свидетелей, знающих о том, кто именно лишил жизни близнецов?..

Мимолётное движение рукой, и уруми хлестнул, вскрыв две лживые глотки и промёрзшую землю.

Гаврила молча посмотрел на мертвецов, потом поднял глаза на меня:

— Вы правильно сделали, воевода. Этим нельзя верить.

Мы продолжили путь к городу, оставив тела в лесу. Шагали молча, но я чувствовал, что юного охотника что-то беспокоит.

— Говори, что хотел спросить, — обратился я к нему.

— Ваше оружие… — он неуверенно кивнул на мой пояс. — Никогда такого не видел. Как вы этому научились?

Я невольно провёл рукой по металлическому ремню. Воспоминания нахлынули подобно волне прилива.

— Это уруми — оружие с юга, гибкий меч-плеть, — ответил я, погрузившись в мысли о прошлом.

Владеть подобным оружием меня обучил человек по имени Кашияр. Его судьба была полна испытаний.

Родившись в южных землях за тёплыми морями, он юношей был захвачен в рабство, продан хорезмийским купцам и путешествовал вместе с ними всё дальше от родины — сначала по караванным путям на север, затем в восточные земли.

Дальше Кашияра продали половецкому хану в качестве раба-воина особой ценности. И когда мои войска разбили степняков, я стал свидетелем того, как смуглый пленник попытался обрести свободу, сразив пятерых половцев смертоносным танцем своего гибкого меча, прежде чем был обезоружен.

Он, в отличие от недавно убитой мной падали, держался дерзко и уверенно. Хотя на его теле хватало шрамов и следов пыток.

Я увидел в нём не врага, а носителя уникального знания и вместо казни предложил службу. Со временем между нами возникло взаимное уважение. Когда я выразил интерес к уруми, он согласился стать моим наставником.

Тренировки проводились в тайне — я не хотел, чтобы придворные видели мои неудачи первых месяцев. «Уруми танцует вместе с твоей кровью и иногда пьёт её», — говорил Кашияр. Мои руки и тело покрылись шрамами от собственного оружия, но упорство восхищало даже видавшего многое наставника. Уруми превращало движение в смерть, став губительным оружием, которое так легко спрятать.