Теперь Конрад лежал в земле у монастыря, и ключи от замков, которые маршал копил годами, наконец пригодились.

Дитрих нашёл нужного ему человека в коридоре у оружейной, прислонившегося спиной к стене. Молодой командир отряда, лет двадцати пяти, с обожжённой повязкой на левом предплечье и взглядом, устремлённым в каменный пол. Маршал знал его имя: Эрвин Хольц, десятник третьего капитула, саксонец-ортодокс, верный ученик покойного фон Эшенбаха. Хороший боец, сохранивший после отступления от монастыря двенадцать из пятнадцати человек. Включая тепловое зрение, Дитрих видел его силуэт сквозь стену ещё из-за поворота: учащённый пульс, жар в груди и голове, холодные руки. Классическая картина шока, ещё не перешедшего в отчаяние.

Маршал подошёл и встал рядом, не торопясь заговаривать. Опёрся плечом о стену, скрестил руки на груди. Выждал. Хольц поднял голову, увидел маршальские знаки различия и дёрнулся выпрямиться.

— Сиди, — Дитрих остановил его жестом и сам опустился на корточки, уравняв их глаза. — Как рука?

— Ожог, герр маршал, — десятник опустил взгляд на повязку. — Заклинание зацепило самым краем. Целитель сказал, заживёт.

Дитрих кивнул. Помолчал ещё. Молчание было рассчитанным приёмом: людям в шоке нужна не речь, а присутствие. Кто-то рядом, кто не требует отчёта и не торопит. Хольц сглотнул.

— Гранд-Командор… — начал он и замолк.

— Знаю, — Дитрих произнёс это мягко. — Я тоже видел.

— Он вёл нас, — голос Хольца слегка дрогнул. — Всю жизнь вёл. А теперь…

Маршал выждал паузу, позволяя десятнику договорить то, что тот не мог сформулировать. Хольц не договорил. Провёл здоровой рукой по лицу и уставился в стену.

— Я не знаю, что делать дальше, герр маршал, — выдавил он наконец. — Людям нужен приказ. Мне нужен приказ. А приказывать некому.

Дитрих положил ладонь на здоровое плечо десятника. Жест был выверен: достаточно крепкий, чтобы передать опору, достаточно короткий, чтобы не выглядеть сентиментальным.

— Конрад погиб, потому что вёл нас в бой по старым правилам против нового врага, — произнёс маршал негромко, глядя Хольцу в глаза. — Его смерть причиняет боль каждому из нас. И мне тоже. Однако она должна стать уроком, а не концом. Мы обязаны выжить, чтобы его жертва имела смысл. Пока просто знай: я тебя слышу. И я что-нибудь придумаю.

Хольц задержал дыхание, потом медленно выдохнул. Напряжение в его плечах ослабло на несколько градусов. Маршал видел это тепловым зрением: температура в шейных мышцах десятника упала, кровоток выровнялся. Облегчение. Кто-то наверху берёт ответственность. Кто-то наверху знает, что делать.