Только пережив, они примут то, что он собирался сделать.

Ещё один залп прокатился по стенам. Отдача была слабее, чем в первые часы обстрела — накопители иссякали, и компенсировать удары становилось нечем. Дитрих следил за тепловым рисунком контуров: пульс на северо-западном участке стал совсем редким, вздрагивающим, как сердце, уже не способное держать ритм.

Тогда его тепловое зрение поймало новую деталь: одиночная фигура зависла в воздухе напротив северо-западного участка, и рунные контуры под ней начали гаснуть один за другим — точечно, методично, явно не от артиллерийского удара.

За спиной Дитриха раздались шаги. Капитан Рейнхольд, бывший телохранитель Конрада, прислушался к докладу в амулет связи и коротко сообщил:

— Маршал, одиночная цель напротив северо-западного участка. У нас там четыре Мастера на второй линии с полными резервами. Прикажете подготовить скоординированный удар?

Дитрих молчал ровно столько, сколько нужно было, чтобы ответ прозвучал обдуманно, а не как приказ, брошенный на бегу.

— Нет.

Рейнхольд не сдвинулся с места.

— Это же Платонов. Один, вне укрытия. Такого шанса у нас больше не будет.

— Шанс предполагает, что полученный результат нас устраивает, — сказал маршал, не отрывая взгляда от фигуры за стеной. — Человек, убивший Гранд-командора, не падёт от рук даже дюжины Мастеров, не говоря уж о четырёх. А вот Архимагистр скорее всего просто уничтожит наших магов, и мы потеряем людей, которые нужны нам живыми для того, что случится позже. Даже если каким-то чудом они его достанут, максимум только ранят, и князя унесут, а штурм продолжится. А если промахнутся, мы потратим резерв впустую и обнажим позиции второй линии. Ни один из этих исходов меня не устраивает.

— А какой устраивает? — в голосе собеседника прорвалось глухое раздражение.

Дитрих наконец повернулся к нему.

— Тот, который я уже подготовил. Займитесь своими позициями, капитан.

Рейнхольд смотрел на него секунду дольше, чем позволяла субординация. Желваки на скулах обозначились резко, нижняя челюсть чуть выдвинулась вперёд — жест человека, который проглотил слова, а не отказался от них. Потом он молча развернулся и вышел.

Фон Ланцберг отошёл от бойницы и прошёл к карте. Фишки подразделений стояли там, где он их расставил час назад: вторая линия, внутренние дворы, казармы. Четыре метра перекрытия над головой превращали звук залпов в глухое, почти абстрактное ворчание. В командном блоке было тихо, если не считать негромких переговоров по амулетам связи и лёгкого дрожания ламп при каждом попадании.