Двое охранников стояли за дверь. Он слышал редкие короткие фразы через толстое дерево: люди переговаривались вполголоса, явно скучая. Капитан не обращал на них внимания. В голове у него крутилось одно и то же, по кругу, с упорством мельничного жёрнова: восемь человек. Восемь из шестисот решились сказать вслух, что маршал переступил черту. Остальные пятьсот девяносто два засунули языки в задницу и опустили глаза.

Хуже всего было то, что среди молчавших стояли комтуры. Зиглер, перехвативший его руку с видом человека, выполняющего рутинную работу. Гольшанский, молча вставший между ним и столом. Фон Зиверт, произнёсший что-то о логике и богословии, как будто речь шла о выборе маршрута, а не о том, что маршал только что включил машины, уничтожения которых Гранд-Командор клялся добиться до последнего болта.

Конрад умер всего три дня назад.

Рейнхольд провёл пальцем по рассечённой скуле — кожа ещё не сошлась, и прикосновение отозвалось тупой болью. Ту рану он получил у монастыря. Когда Гранд-Командора уже не было, а сам он всё ещё стоял на ногах и продолжал воевать, потому что не знал, что ещё делать.

Орден был мёртв. Не в этот вечер, не от снарядов армии Платонова — его убили изнутри, терпеливо и методично, за четыре года. Дитрих фон Ланцберг не воевал с Орденом: он терпеливо ждал, когда Конрад умрёт. А после превратил то, за что Гранд-Командор отдал жизнь, в расходный материал. Генераторы гудели где-то внизу, трубы дышали паром в ночное небо, и башенки методично крошили каменные заслоны Платонова. Победа. Торжество практичности.

Один из говорящих сообщил, что хочет отлить. Вскоре удаляющийся шум шагов стих.

Рейнхольд скрипнул зубами и поднялся.

Он знал, кто стоит за дверью. Успел разглядеть лицо, пока его вели по коридору.

Вальтер Шнайдер. Они пришли послушниками в один год, в один капитул, и Рейнхольд таскал его в тренировочный зал на рассвете, когда другие спали. Пятнадцать лет. Последние три расходились по службе: Шнайдер ушёл под Зиглера, Рейнхольд остался при Конраде. Этого по-прежнему было достаточно.

— Вальтер, — произнёс он негромко, приблизившись к двери.

За ней наступила тишина. Потом:

— Что?

— Выпусти меня.

Молчание длилось достаточно долго, чтобы стать самостоятельным ответом, прежде чем Шнайдер заговорил снова.

— Ты же понимаешь, что я не могу.

— Я не собираюсь мешать маршалу, — ровно сказал Рейнхольд. — Мне нужно только выйти. Потом я найду какой-нибудь заброшенный дом и буду там сидеть до конца осады. После уйду из Минска. Просто уйду, без шума и неприятностей.

— Когда Зиглер хватится, влетит мне, — после паузы произнёс Шнайдер.