Внутренне я понимал, что лучшего момента не будет. Пока Бастион был открыт для штурма из-за бреши в стене, пока у рыцарей за спиной стояла белорусская армия, а им самим для выхода нужен был мой портал, у маршала не могло быть иллюзий относительно соотношения сил. Но едва они окажутся в безопасности, на чужой территории, найдутся те, кто начнёт задавать неудобные вопросы: а обязаны ли они чему-то этому князю? Присяга, принесённая здесь, закрывала этот вопрос раньше, чем он успевал возникнуть. Магическая клятва — не документ, который можно переписать.

Фон Ланцберг смотрел на меня без раздражения. Он всё понимал — именно поэтому не тратил слов на возражения.

— Я готов, — произнёс маршал, — при одном условии с моей стороны. Ты также принесёшь встречную клятву. Что будешь защищать моих людей как своих. Что условия, оговорённые здесь, останутся в силе. Что никто из них не окажется в мясорубке в качестве расходного материала только потому, что момент удобный, а мы — чужаки.

Я мысленно отметил точность формулировок. Дитрих не просил гарантий на словах. Он хотел ровно то же самое, что хотел от него я: магическую клятву с двух сторон, потому что именно так заключают соглашения люди, которые понимают цену ничем не обеспеченным обещаниям.

Это было правильно.

— Сделаю, — подтвердил я.

Мы принесли клятвы там же, в генераторной секции, без свидетелей, при свете тускнеющих аварийных ламп. Формулировки были короткими и конкретными: обязательства, условия, объём лояльности. Ни один из нас не украшал это высокопарными фразами.

* * *

Дитрих коснулся амулета связи и, не повышая голоса, произнёс ровно столько, сколько нужно: перемирие сохраняется, всем собраться в главной церкви, немедленно. Без объяснений. Объяснения — потом, когда люди будут стоять перед ним, а не рассредоточены по коридорам с оружием в руках.

Рыцари подчинились, и этого пока было достаточно. Приказ маршала не нуждался в обосновании, а вопросы, которые неизбежно возникнут, лучше получать в одном месте, чем гасить поодиночке по всему Бастиону.

Церковь Ордена в Минском Бастионе строилась ещё при жизни предыдущего Гранд-командора. Неф вмещал почти тысячу человек в полном облачении, что позволяло вести еженедельные проповеди и праздничные службы с Гранд-Командором у алтаря. Сейчас здесь было вдвое меньше.

Дитрих занял место у амвона, но вставать на место для проповеди не стал. Трезорьер Имре Вашархейи держался у стены, не встречаясь с маршалом взглядом — венгр хорошо разбирался во внутренней политике организации и понимал, что происходит нечто неординарное. Сенешаль Вильгельм фон Брандт стоял прямо, расправив плечи, со спокойствием немолодого человека, которому хватает опыта не торопить события.