Огима, зашивавший рану за соседним столом, покосился в её сторону.

— Мадам, — сказал он негромко, — если вам станет плохо, упадите, пожалуйста, назад, а не вперёд. Стерилизовать стол мне придётся заново, а спирта осталось на донышке.

— Спасибо за заботу, доктор, — Ишикава выпрямилась. — Я упаду после смены.

* * *

Мальчишку-подростка с отёком лёгких принесли из коридора на руках — носилки закончились. Ему было лет тринадцать, не больше. Куртка на нём была осенняя, тонкая, с дырками на рукавах, залатанными чем-то меховым и самодельным, а на ногах размокшие обледенелые ботинки, явно не по сезону.

Приложив ухо к его груди, она прислушалась. Влажные хрипы в обоих лёгких, дыхание поверхностное, частое, кожа горячая, губы синие.

— Госпожа, — Меган сверилась с бумажкой, которую принёс санитар, — он не солдат. Гражданский. Бегал искать еду для семьи.

— При минус тридцати пяти, — задумчиво протянула Ишикава, раскладывая ладони на тощей грудной клетке. — В этой куртке. Доктор Огима, напомните мне, сколько стоит зимняя куртка в магазине Детройта?

Меган следила за свечением и не могла понять, как это возможно: поток в ладонях японки расщеплялся на десятки тонких нитей, каждая из которых работала в отдельном участке лёгких, выталкивая жидкость из альвеол точечно, не повреждая ткань. Любой целитель рангом ниже Архимагистра залил бы лёгкие энергией целиком и надеялся бы на лучшее. Ишикава работала как хирург — только вместо скальпеля у неё были сотни невидимых пальцев.

— Около пятнадцати франков, мадам, —отозвался Жозеф.

— Пятнадцать франков, — ладони её вспыхнули золотистым, и Ишикава направила поток в лёгкие мальчика, выталкивая жидкость. — Дешевле, чем один кристалл Эссенции, который я сейчас трачу на то, чтобы он не захлебнулся собственными лёгкими. Да здравствует рациональное городское снабжение. Меган, полотенце. Он сейчас начнёт кашлять.

Так и произошло. Мальчишка задрожал, выплёвывая мокроту с кровью. Выделения попали Меган на перчатки, фартук и планшет. Девушка вздрогнула, но не отшатнулась. Вытерла планшет рукавом и подала полотенце. Мальчишка схватил Ишикаву за рукав и попытался сесть.

— Тётенька… — прохрипел он. — Я нашёл. Мешок муки. Надо сказать маме…

— Скажешь, — Ишикава уложила его обратно. — Завтра.

* * *

Солдата с ментальным срывом привязали к лежанке в дальнем углу. Он кричал и бился, рвал верёвки, колотил затылком по доскам. Физических ран почти не было — ссадины, лопнувшая бровь, пустяки. Однако глаза у него метались из стороны в сторону, и он повторял одно и то же имя, раз за разом, на одной ноте, пока не срывался на визг и не начинал биться снова.