Когда основные контуры были согласованы, морщина прорезала лоб Мари-Луиз между бровей, глубокая и резкая, и в голосе её впервые за весь разговор проступила не холодная расчётливость, а тревога:

— Что если это не сработает? План имеет слишком много подвижных частей. Если хоть чуть-чуть промахнёмся с таймингом, потери будут колоссальные.

Посмотрев ей в глаза, я ответил ровно:

— Если это не сработает, тогда мы все умрём.

Тишина упала на штаб надгробной плитой. Лампа мигнула, буран за стеной взвыл чуть громче, словно подтверждая сказанное, и по широкому тёмному лицу Дэвиса расползлась мрачная ухмылка.

— Умеете вы подбодрить, князь, — хмыкнул генерал.

* * *

За час до рассвета. Девятые сутки осады.

У восточных ворот Детройта Василиса смотрела, как три машины загружаются в промозглой темноте — два внедорожника с матовыми бортами, покрытыми инеем, и один тентованный грузовик, из кузова которого доносился лязг металла и приглушённые голоса. Створки ворот были приоткрыты ровно настолько, чтобы пропустить технику, и через щель в город вползал колючий ветер, пахнувший мёрзлой землёй и чем-то сладковатым, тошнотворным, чего княжна старалась не замечать.

Двадцать шесть человек покидало неприступные стены. Восемь гвардейцев Прохора, включая Федота с его покрасневшим от мороза лицом и длинным носом. Десять рыцарей Ордена в полной броне из Сумеречной стали, тёмно-серые пластины которой матово поблёскивали при свете редких факелов, и у головного внедорожника маршал Ордена Дитрих фон Ланцберг негромко отдавал распоряжения, а спина его в тяжёлом доспехе была прямой, как колонна. Пятеро бойцов Детройта громоздились в кузове грузовика, и Василиса обратила внимание на их силуэты: массивные, угловатые, несущие на себе кое-что помимо стандартной экипировки, но природу этого ей покуда не разъяснили, а спрашивать она не стала.

В стороне от остальных, прислонившись плечом к стене возле ворот, стоял Стефан Пожарский, настоявший на своём участии. Камуфляжная куртка, армейские штаны, ни единого предмета, похожего на оружие. Василиса ловила себя на мысли, что этот загадочный парень всегда держался особняком, отдельно от людей, от разговоров, от любого проявления принадлежности к группе, и светлые, почти серые глаза его с тёмным ободком по краю радужки глядели в темноту за воротами с выражением, которое Василиса не могла разобрать. Ни страха в нём не было, ни предвкушения, а что-то застарелое, похожее на привычку, будто его заставили выполнять привычную и нелюбимую работу. Гречку там перебирать или полировать все тридцать комплектов офицерских доспехов.