Воинская связь , на контрасте, не требовала ничего и работала на тех, кто признал моё командование по-настоящему: принёс клятву или подчинился приказу на поле боя и поверил в командира не по должности, а по существу. Формального назначения, даже из уст Хранительницы, было недостаточно. Мне требовалось личное принятие, глубинное доверие, и двести пятьдесят тысяч человек, большая часть которых увидела меня впервые четыре дня назад, его пока не испытывали.

Я открыл глаза и посмотрел на Мари-Луиз. Хранительница стояла у стола с картой, размечая позиции, атакованные за ночь. Бирюзовые бусины в её волосах покрылись инеем, и даже здесь, в штабе, изо рта шёл пар.

Напрямую объяснить ей механикуВоинской связи я не мог и не хотел. «Мне нужно, чтобы ваши бойцы искренне поверили в меня, как в командира» звучало бы в лучшем случае странно, в худшем вызвало бы подозрения. Она могла решить, что я подсиживаю её, пытаясь перетянуть лояльность гарнизона на себя. А раскрывать природу своих способностей перед правительницей чужого Бастиона я не собирался.

— Нам нужно поднять боевой дух, — сказал я, подойдя к ней.

Правительница Детройта вскинули на меня глаза, и тёмные зрачки блеснули на бледном лице.

— Бойцы и мирное население должны понимать, что у нас есть план. Что их лидеры знают, что делают, и что не всё потеряно. Сейчас они четвёртые сутки сидят в страхе, без конкретной информации, а теперь ещё и без связи. Зато слухи множатся, как грибы после дождя, и каждый страшнее предыдущего. Публичное обращение ко всему городу — вот, что нам нужно.

Хранительница помолчала, постукивая пальцем по краю карты.

— Главная площадь отпадает. При минус тридцати собирать людей на открытом воздухе — это приговор.

Я лишь кивнул.

— Маговизоры мертвы, как и всё остальное, — продолжила она. — Зато у нас есть аварийная сеть оповещения, ей уже лет тридцать, если не сорок. Рупоры на столбах и крышах, запитанные от техномагического генератора по тем же проводным линиям, что питают рунные контуры стен. Если подключить к ней микрофон, ваш голос будет греметь с каждого столба в городе. Весь Детройт услышит вас одновременно.

Я кивнул. Даже лучше, чем экран. Людям не нужно моё лицо. Им нужен голос, который поделится с ними своей уверенностью.

— Где пульт управления сетью?

— Диспетчерская гражданской обороны, подвал резиденции Совета, — ответила Мари-Луиз, уже накидывая плащ на плечи. — Идёмте.

Дорога заняла пятнадцать минут, потому что колёса машины буксовали, делая простейшее перемещение по городу целой эпопеей.

Диспетчерская оказалась тесным бетонным помещением с низким потолком, пучками кабелей вдоль стен и допотопным пультом, на котором тускло горели индикаторы зон вещания. Дежурный диспетчер, пожилой мужчина с седыми усами и слуховым амулетом на шее, вскочил при нашем появлении. Мари-Луиз коротко объяснила задачу, и диспетчер, кивая на каждом слове, принялся щёлкать тумблерами, подключая зону за зоной. Массивный микрофон на гибкой ножке, покрытый пылью, занял место передо мной на столе.