Имелось также светлое пятно во всём этом. Натренированные гвардейцы обежали зал и спешно вырезали кристаллы Эссенции из убитых тварей — бросать такой трофей под землёй никто не собирался.

Сигурд сидел, привалившись спиной к борту, бледный настолько, что кожа его казалась серой в отблесках пламени. Левая рука висела вдоль тела, залитая кровью от плеча до кончиков пальцев, скрывая лоскуты порванных мышц Её наспех перевязали ремнём, и каждый толчок машины отдавался в разбитом плече так, что кронпринц стискивал зубы и закрывал глаза. Василиса сидела напротив, зажимая бок курткой. Правой рукой она держалась за скобу на борту, а левой прижимала ткань к ране, пальцы её были красными до запястий.

— Дотянешь? — спросила она, глядя на Сигурда.

— Дотяну, — кронпринц выдохнул сквозь стиснутые зубы. — Ты?

— Царапина, — Василиса скривилась, потому что царапина занимала добрую ладонь по площади и кровоточила так, что куртка пропиталась насквозь.

Пожарский сидел через два человека от них. Три чёрных дыры в его теле, в груди, бедре и боку, почти затянулись, как съёмка заживающей раны, ускоренная в десять раз. Кожа наползала на оголённую плоть рваными лоскутами, мышцы срастались под коркой засыхающей крови, и было понятно, что через несколько минут от ранений останутся розовые пятна, а через полчаса не останется ничего. Стефан молчал, прислонившись затылком к борту и уставившись в брезентовый потолок кузова. Потом повернул голову, обвёл взглядом остальных — бледных, окровавленных, вымотанных.

— Четыре Жнеца и Кощей, — глубокомысленно протянул он. — За одну ходку. Если кто-то ведёт счёт, запишите на меня двоих. Остальных, так и быть, можете поделить между собой.

Широкая улыбка на лице, покрытом засыхающей кровью, выглядела жутковато, но рыцарь с перевязанным плечом фыркнул. Один из бойцов в погнутом экзоскелете издал звук, который при большом воображении мог сойти за смешок. Василиса покачала головой, но уголок её рта дрогнул.

* * *

Лавалле стоял в бреши оцепления.

За его спиной — автоматы, поднятые на уровень груди. Перед ним — сотни людей со стеклянными глазами и перекошенными ртами, вооружённых ножами, арматурой, булыжниками и отчаянием, переплавленным в ярость длительным ментальным давлением. Рука в задних рядах отводила назад кулак с зажатым камнем. Часовой с разбитым носом стоял на коленях, заливаемый кровью, и автомат его лежал на земле в полуметре от чьей-то ноги в рваном ботинке. Пальцы солдат оцепления скользили к спусковым крючкам. Этьен видел это периферийным зрением и понимал, что если кто-то выстрелит, остановить остальных будет невозможно.