Ментальное давление исчезло мгновенно, как выключенный свет, как пробка, вбитая в горлышко пузырька, через которое вливался яд. Секунду назад оно ещё было: густое, липкое, забивавшее голову ватой и превращавшее каждый страх в непоколебимую убеждённость. А потом его не стало.

Воздух обрёл легкость, звуки стали чище, мысли, расплывавшиеся, гнившие в тепле чужого воздействия, обрели резкость. Рука с булыжником замерла и медленно опустилась. Человек, которому она принадлежала, коренастый мужчина в рабочей куртке с логотипом литейного завода, посмотрел на камень в своём кулаке и не понял, зачем его держит. Зачем он вообще здесь стоит. Зачем он секунду назад собирался проломить голову молодому полицейскому, чей разбитый нос кровоточил на бетон.

Толпа остановилась.

Сотни людей, секунду назад готовых рвать и кромсать, замерли, огляделись, и на лицах их проступило выражение, которое Лавалле видел прежде у людей, выходящих из-под наркоза: растерянность, размытые глаза, непонимание, где они и что произошло. Тоска, паранойя, слепая ярость рассеивались, как дым на ветру. На их месте оставались усталость и стыд. Мужчина с ножом в передних рядах посмотрел на лезвие в своей руке, поднял его к глазам, словно видел впервые, и разжал пальцы. Нож звякнул о бетон. Женщина рядом с ним прижала ладони к лицу, тихо всхлипывая.

Этьенн не упустил момент. Когда толпа замирает, у тебя есть десять секунд, прежде чем замешательство схлынет, и люди либо разойдутся, либо начнут заново.

— Чувствуете? — голос его, хриплый от непрерывного командования, прозвучал негромко, но в наступившей тишине его услышали все. — Стало легче? То, что давило вам на мозги все эти дни, сдохло. Наши ребята постарались. Пока вы грабили склады, они умирали за вас.

Повисла тишина, в которой стыд ощутимо давил на плечи, и люди опускали глаза, избегая взглядов солдат оцепления, которые минуту назад были готовы стрелять в них.

— У меня вопрос, — продолжил Этьен, и сломанная рука в шине висела вдоль тела, не добавляя ему ни героизма, ни жалости, а лишь обозначая, что он тоже заплатил свою цену. — Что вы сделаете для них?

Он не дал толпе время на ответ.

— Армия возвращается. Там раненые. Городские госпитали и лазарет мадам Ишикавы забиты под потолок. Врачей не хватает, помощников не хватает, рук для перевязок не хватает. Кто готов помогать — направо, к сержанту Ривьеру, он проводит.

Лавалле указал рукой, и младший офицер у правой стены станции выпрямился, сложив руки на груди.

— Часть мастеров на фабриках ранена или мертва. Станки простаивают. Нам нужны патроны, а для патронов нужны руки, чтобы подавать заготовки, вынимать из форм, упаковывать. Кто работал на производстве, налево, к мастеру Бошару.