Легер нашел ее на замковой стене, сидящей, совсем как девчонка и свесив ноги, скрытой от чужих глаз крепостными зубцами.

— Ваше Высочество, — тихо обратился маг.

— Что такое? — вяло спросила Отавия, что сейчас разглядывала внутренний двор дворца.

— Вам надо уйти отсюда. Я беспокоюсь…

— Отстань от меня, Легер, просто отстань, — ответила девушка. — Иди по своим магическим делам.

Маг с минуту помолчал, но после продолжил:

— Ваш бы дед не одобрил.

— Мой дед уже ничего не скажет, Легер, — дрогнувшим голосом ответила девушка, а на глазах Отавии выступили огромные, с горошину, слезы, — он умер.

— Я знаю, Ваше Высочество, я был рядом в его последние минуты, — ответил маг.

Отавия резко повернула голову и зло посмотрела на магика. Значит, вот как?! Он был с ним, а ей никто ничего не сказал?! Почему?! Почему ей даже не дали проститься?!

Видимо, этот вопрос явно читался на ее лице, потому что Легер перемялся с ноги на ногу и продолжил:

— Император не хотел, чтобы вы присутствовали при его кончине, Ваше Высочество, — медленно сказал маг, внимательно наблюдая за реакцией девушки, — не хотел, чтобы вы… видели и запомнили его таким.

— Каким? — жестко спросила Отавия.

Легер еще раз тяжело вздохнул и, осознав, что Отавия никуда уходить не собирается, сделал для него немыслимое — подтянул мантию и тяжело, кряхтя, уселся рядом, точно так же, как и принцесса, свесив ноги с края стены.

— Император болел на легкие, как вы знаете. Тяжело, настолько тяжело, что даже мои печати перестали помогать. Да и вообще, любые печати, — стал рассказывать Легер. — Это страшная смерть от удушья, миледи, поверьте мне. Последние минуты вашего деда были… мучительны, не буду от вас скрывать, и именно поэтому, как государь и как мужчина, он не захотел взваливать на вас бремя этого образа. Человек всегда умирает в одиночестве, поверьте, даже если вокруг стоит толпа. Вас не должно было быть в числе зрителей, эта ноша досталась мне.

— Долго? — односложно спросила девушка.

— Достаточно, — выдохнул Легер. — Но ваш дед ушел с достоинством, насколько это было вообще возможно.

Он лгал, она чувствовала, что он лгал. Нельзя достойно задыхаться, это очевидно. Но эта простая, наивная ложь сейчас ей была очень нужна. Теперь император виделся в ее глазах не лицемером, что даже не подпустил к себе внучку, а старым солдатом, что героически отправился в свой последний бой, не обременяя окружающих. Таким она должна была его запомнить — гордым и смелым, а не хрипящим и цепляющимся за жизнь.

— Он очень о вас тревожился, Ваше Высочество, — продолжил Легер. — И просил присмотреть и помочь вам, если вы позволите.