— И здесь вы травите несчастных людей? — протянул он певучим голосом с густым акцентом, обращаясь куда-то в потолок.

Голос был маслянистый и липкий, как его хозяин. В нём слышались нотки показного удивления и плохо скрываемой угрозы.

— Поразительно, что ваши клиенты ещё живы. Прямо чудо какое-то.

Наконец он удостоил меня своим царственным взглядом и лениво протянул короткую пухлую руку, украшенную несколькими перстнями. Драгоценности на пальцах блестели вызывающе.

— Мурат Алиев. Впрочем, каждый в этом городе знает, кто я такой.

Такую противную гниду действительно сложно забыть, — отметил я про себя, но вслух произнёс совершенно другое.

— Игорь Белославов. Очень приятно познакомиться.

Я пожал его влажную и вялую ладошку, изо всех сил стараясь сохранить дружелюбное выражение лица. Рукопожатие оказалось таким же неприятным, как и сам владелец руки — безвольным, липким и отвратительным.

Определённо, это будет очень непростой и неприятный разговор.

— Слухи до меня дошли, что у тебя тут что-то начало получаться, — без обиняков начал Алиев, убирая свою липкую руку. Он окинул зал взглядом скупщика, который приценивается к хромой кобыле на ярмарке. — Люди идут. Это хорошо. Значит, место не совсем дохлое, как я думал раньше. В общем, я его покупаю.

Он назвал сумму. Такую смехотворную, что я на секунду подумал — не ослышался ли? За эти деньги можно было купить разве что пару мешков картофеля и… запихнуть ему в глотку за такие предложения.

— Вы с сестрой можете остаться здесь, — продолжил он, будто делал мне величайшее одолжение. Голос звучал покровительственно, словно он великодушный барин, а мы — крепостные. — Будете жить, работать на меня… Платить аренду, само собой. Небольшую. Для начала.

Я бросил взгляд на Настю. Она стояла бледная, как больничная простыня, и в её глазах плескался животный страх. Этот жирный паук пришёл, чтобы забрать наш дом, нашу последнюю надежду. Прямо как в плохом сне.

— Благодарю за столь щедрое предложение, господин Алиев, — ответил я медленно, вкладывая в каждое слово ледяную вежливость. — Но я вынужден отказаться. Это семейное дело. Память об отце. Оно не продаётся. Ни за какие деньги.

Лицо Алиева начало медленно наливаться свекольным цветом. Словно кто-то накачивал его кровью через невидимый насос. Маленькие глазки злобно сузились до щёлочек.

— Мальчишка, у меня сегодня с утра паршивое настроение, — прошипел он, и в его голосе послышались нотки угрозы. — Не советую злить меня ещё больше. Подумай хорошенько, прежде чем отказывать такому уважаемому человеку, как я.