— Давайте пройдёмся. Уверен, вы оцените картины Феодора.

Мы двинулись вдоль стен, где в полумраке мерцали полотна. Полина то замедляла шаг, вглядываясь в искажённые фигуры, то бросала на меня быстрый взгляд, словно проверяя реакцию.

Вскоре музыка смолкла, и аукционист объявил начало торгов. Мы отошли к стене, наблюдая, как гости поднимают таблички с номерами.

Когда последнее полотно купил седой граф с тростью в виде змеи, я махнул рукой дворецкому. Он вежливо намекнул на то, что вечер закончен и задерживаться не стоит. Гости начали расходиться.

— Останься, — сказал я Полине, когда она потянулась за сумочкой.

Девушка замерла, поправляя прядь волос, выбившуюся из пучка.

— Это приказ, барон? — в её голосе зазвучал знакомый стальной оттенок.

— Просьба, — я подал ей руку. — От человека, который устал быть официальным.

Она медленно кивнула, и её пальцы легли на мою ладонь. Мы прошли в соседний зал, где сели на диван у камина, и я попросил слуг принести нам бутылочку красного.

Я налил вина, наблюдая, как отблески огня играют в её волосах. Она сняла туфли-лодочки и поджала под себя ноги, словно забыв, что одета в вечернее платье.

В камине потрескивали поленья, отбрасывая тёплые отблески на её лицо. Полина выглядела особенно красивой в этом мягком свете: её изумрудные глаза блестели, а светлые волосы, собранные в элегантный пучок, слегка растрепались, придавая ей соблазнительный вид.

— За что пьём? — спросила она, приподнимая бокал.

— За честность, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — За то, что мы можем быть собой.

Она улыбнулась, и я заметил, как её зрачки расширились. Наши бокалы встретились с тихим звоном, а затем она отпила глоток, не отводя взгляда.

— Вы всегда так прямолинейны, барон, — прошептала она, ставя бокал на столик.

Я не ответил — просто притянул её к себе и поцеловал. Её губы были мягкими и тёплыми, а руки обвились вокруг моей шеи. Её дыхание стало прерывистым, а пальцы впились в мои плечи, словно она боялась, что это всё сон и я вот-вот исчезну.

Мы оба растворились в этом поцелуе, словно весь мир перестал существовать. Я забыл обо всех своих обязанностях, о надвигающейся миссии, о том, что нас ждёт на Урале. Существовали только мы двое и то, что между нами происходило.

Когда мы отстранились друг от друга, тяжело дыша, я прошептал:

— Пойдём наверх.

Она кивнула, не отрывая от меня взгляда, в котором читалось то же желание, что бушевало и во мне. Мы поднялись в мои покои. Я помог ей снять платье, а она стянула с меня смокинг, и мы утонули в объятиях друг друга на шёлковых простынях.