— С чего ты взяла? — тут же отнекивается мужчина.

Но я-то вижу, что ему есть что сказать. Более того, после вчерашнего разговора он помрачнел. Возможно, это связано с ситуацией и подготовкой. А возможно, с тем, что он воскресил воспоминания своей юности, которые так и не смог оставить в прошлом.

— Я вижу, что вы не договариваете. Более того… — подхожу к нему вплотную и кладу руку ему на грудь. — Я вижу, что тебя что-то грызёт. Макс, поделись. Мне нужно понимать, — прошу его уже совсем тихо.

Мужчина колеблется. Он сомневается, но не прячет взгляд. Наоборот, будто борется сам с собой, решая, стоит ли снова открывать давно затянувшуюся рану. А потом после тяжёлого выдоха уводит глаза в сторону и произносит:

— Тогда я не смог, — говорит так, будто на него до сих пор давят те события, будто все эти годы он продолжал проживать тот день снова и снова.

А я боюсь спугнуть его искренность. Видно же, что именно сейчас он может сказать мне, что произошло на самом деле. Ворона я не знаю, и он мог спокойно наврать мне. Влад отлично манипулирует словами. И не только. А вот Макс…

«Ну же… расскажи мне», — мысленно прошу его.

— Ворон убедил меня убить Влада, — на грани слышимости произносит мужчина, смотря куда-то вдаль. — И я… — запинается и, тяжело сглотнув, продолжает: — Я пошёл. Влад защищался, и там была его девушка. Он всё понял. Он понял, что это конец. Но… — он прикрывает глаза и замолкает, будто даже сейчас не может заставить себя произнести следующие слова.

Ну же… Вот именно этого я и ждала. Что случилось с той девушкой? Не зря именно сейчас она вообще начинает фигурировать в разговоре. Значит, она всё же была.

Но что с ней случилось?

Поглаживаю мужчину по груди. Я и так создала обстановку, которая располагает к доверительности. Нас не видят. Мы максимально близко друг к другу.

И если его эта ситуация до сих пор не отпустила, если она продолжает разъедать его изнутри, то, возможно, мужчина всё-таки захочет высказаться до конца.

— Он начал защищаться. Мы начали перестрелку, и Влад случайно подстрелил её, — низким голосом, полным вины, рассказывает мужчина. — Она выжила, но я только тогда прозрел. Я понял, что натворил. И когда Влад отыгрывался на мне неделю, я не спорил, потому что предал нашу дружбу. А мы с детства… — ещё тише и хриплее выдаёт он, не договорив, словно остаток фразы так и застрял у него в горле.

Ничего себе… Так значит, Ворон всё наврал.

А зачем?

Зачем он выставил мужчин мудаками?

Я же вижу, как сейчас сложно несгибаемому Максу. Вижу, как тяжело ему даётся каждое слово. Он бы не врал так. Он бы скорее закрыл мне рот, послал к чёрту и ушёл. Но не стал бы вот так стоять передо мной, заново переживая худший день своей жизни.