Баташев усмехнулся:

— Хитрый вы, капитан. Ладно, пусть каждый своего нанимает, берем среднее. Согласен.

— Так, что там дальше? — спросил я, стараясь вспомнить все, что надо решить. — Споры. Как разрешать, если не сошлись во мнениях?

— Мы же уже обговорили это, забыли? Третейский судья Баранов.

— Это по крупным вопросам, вроде бюджета или стратегия развития. А по мелким если будут споры? Каждый раз к Баранову бегать?

Баташев пожал плечами:

— По мелким договариваемся сами. Не договорились, тогда голосуем. У кого больше доля в капитале, тот и решает.

Вот вот, этого я опасался:

— У вас доля больше. Вы вкладываетесь деньгами, а я только делаю работу. Значит, вы всегда решаете, как быть, а я остаюсь в проигрыше.

— А как иначе? Я вкладываю деньги, я же и рискую. Поэтому я и должен иметь больше власти. По-моему, это очевидно.

— Нет, — твердо возразил я. — Я вкладываю свои знания, опыт, репутацию. Без меня ваши пять тысяч бесполезны. Предлагаю считать мой вклад равным вашему. Доли у нас равные, также как и прибыль, пятьдесят на пятьдесят. Голоса тоже равные. Если не сошлись, придется идти к Баранову.

Баташев долго молчал, внимательно рассматривая меня, как будто впервые увидел. Потом медленно кивнул:

— Хорошо. Доли равные. Но тогда с условием, что если предприятие разорится в первые три года, вы возвращаете мне половину моих вложений. Две тысячи пятьсот рублей самое меньшее. Тем более, что я собираюсь вложить больше.

Ох ты, куда загнул. Две с половиной тысячи огромные деньги. Где их взять в случае чего?

— Это невозможно. У меня нет таких денег.

— Тогда и доли не равные, — отрезал Баташев. — Я вкладываю деньги и рискую ими. Если дело прогорит, я теряю все. Вы не вкладываете ничего материального, ничем не рискуете. Хотите равных долей, тогда принимайте на себя весь риск.

Я сжал кулаки под столом. Баташев прав, но он выставил слишком жесткие требования, и это не значит, что я должен им подчиняться.

— Две с половиной тысячи я вернуть не смогу, — сказал я. — Но готов рискнуть иначе. Если предприятие разорится в первые три года по моей вине, из-за ошибок в проектировании или плохой организации работы, тогда я возвращаю тысячу рублей. Если разорится не по моей вине, из-за отсутствия заказов, кризиса, пожара, тогда я не возвращаю ничего.

— А кто будет определять, по чьей вине разорилось предприятие?

— Все тот же третейский судья. Баранов.

Баташев снова сильно задумался. Опять барабанил пальцами по столу. Шорохов у двери неловко переступал с ноги на ногу.

Наконец купец кивнул:

— Согласен. Но не тысяча, а полторы. И не только за ошибки проектирования, но и за нецелевое использование средств, обман, растрату.