Я стоял у копра, проверял отвесом последнюю сваю. Стоит ровно вертикально, а это очень хорошо. Рабочие отдыхали в тени, пили воду и курили трубки. Жара стояла невыносимая, солнце палило нещадно.
Семен подошел, вытирая пот:
— Александр Дмитриевич, как думаете, успеем до вечера забить еще две сваи?
— Конечно, забьем. Пока светло, надо работать.
Вдруг послышался стук копыт, скрип колес. Я обернулся. По дороге от барского дома ехала коляска. Легкая, дорожная, запряженная парой лошадей. Крытый верх, окна с занавесками. Коляска явно не местная, столичная и дорогая.
Степан тоже обернулся, прищурился:
— Кто бы это? Гости к Ивану Петровичу?
Коляска подъехала ближе, остановилась неподалеку от места стройки. Кучер спрыгнул с козел, открыл дверцу.
Из коляски вышел мужчина средних лет, одетый в дорожный сюртук и высокие сапоги. Лицо усталое, обветренное. Он огляделся, увидел нас, направился в нашу сторону.
— Господа, здравствуйте! — окликнул он. — Скажите, это имение господина Баранова?
— Здравствуйте, — ответил я. — Да, имение Баранова. Вы к нему?
— Нет, мы проездом. Хотели бы остановиться, лошадей напоить, передохнуть с дороги. Далеко ли до усадьбы?
— Вон там, — я указал на белый дом в полуверсте. — Управляющий примет.
Мужчина кивнул, собрался идти обратно к коляске, но вдруг дверца коляски открылась снова.
Время словно остановилось.
Из кареты выпорхнула высокая, стройная фигура в дорожном платье темно-синего цвета. Легкая накидка на плечах. На голове дорожный чепец, но из-под него выбились светлые локоны, обрамляя лицо.
Лицо…
Я узнал бы его из тысячи. Правильные черты, серо-голубые глаза, та самая грация движений.
Елизавета Петровна Долгорукова.
Сердце ухнуло вниз, потом забилось часто и гулко.
Она стояла у коляски, оглядывалась. Поправила локон, выбившийся из-под чепца. Повернула голову в нашу сторону.
Наши взгляды встретились.
Глава 11 Невеста
Елизавета замерла, увидев меня. Лицо ее изменилось и побледнело. Глаза расширились, губы приоткрылись. Рука непроизвольно поднялась к горлу.
Несколько мгновений мы стояли так, глядя друг на друга через пыльную площадку стройки. Между нами пару десятка шагов, но казалось пропасть.
Я не мог пошевелиться.
Севастополь. Госпиталь. Ее руки, перевязывающие мою рану. Ее голос, низкий, хриплый. Наши разговоры по ночам, когда она дежурила в палате. Та ночь в комнате, когда я остался с ней до утра. Ее тело под моими руками, ее дыхание у моего уха, ее тихий крик…
И потом другие встречи еще более страстные. И наше расставание, довольно внезапное и поспешное. И наши письма, редкие, осторожные, полные невысказанного.