А теперь она здесь. В имении Баранова. В Тульской губернии, за тысячу верст от столицы.

Семен что-то говорил рядом, но я не слышал. Рабочие переговаривались, показывая на коляску, но я не обращал внимания.

Елизавета сделала шаг вперед. Еще один. Медленно, будто боялась, что я исчезну, если она двинется быстрее.

Мужчина, вышедший из коляски, видимо, слуга или провожатый, обернулся к ней:

— Елизавета Петровна, вы…

Но она не слушала. Шла прямо ко мне. Платье шуршало по траве, поднимая мелкую пыль. Солнце освещало ее лицо, и я видел каждую черту, каждую тень под глазами от усталости долгой дороги.

Она остановилась в трех шагах от меня. Смотрела молча. В глазах столько всего. Радость, страх, надежда, отчаяние. Все вместе, нераздельно.

Я улыбнулся:

— Елизавета Петровна, какой приятный сюрприз.

Голос прозвучал хрипло.

Она молчала. Губы дрожали. Я видел, как она старается сдержаться, не расплакаться здесь, при людях.

Семен стоял рядом, озадаченно почесывая затылок. Рабочие притихли, смотрели на нас с любопытством. Степан почесал бороду, непонимающе глядя на нас.

Слуга подошел ближе, неуверенно:

— Елизавета Петровна, может, пройдемте к дому? Вы устали с дороги…

Она качнула головой, не отводя взгляда от меня:

— Нет. Я… я хочу поговорить с капитаном Воронцовым.

Голос ее дрогнул на последних словах.

Я глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Нужно взять себя в руки. Нельзя показывать, как сильно она меня потрясла своим появлением.

— Степан, — сказал я, не поворачивая головы. — Продолжайте работу. Я… отлучусь ненадолго.

— Слушаюсь, Александр Дмитриевич, — ответил Семен тихо.

Я снял картуз, вытер пот со лба. Сделал шаг к Елизавете.

Она смотрела на меня снизу вверх, ведь я выше ее на полголовы. В глазах застыли слезы.

— Александр Дмитриевич, — прошептала она так тихо, что только я услышал. — Я… я не могла больше ждать. Я должна была вас увидеть.

Теперь между нами оставалось два шага. Я видел каждую деталь: тонкую пыль на подоле ее дорожного платья, маленькую брошь с камеей на воротнике, россыпь веснушек на переносице, которых раньше не замечал. Или не помнил.

— Не могли бы мы… поговорить? — тихо спросила Елизавета. — Наедине?

Я кивнул, не доверяя своему голосу. Указал в сторону реки, где заросли ивняка давали тень и уединение.

— Пройдемте.

Мы пошли. Я слышал позади приглушенный шепот рабочих, чей-то тихий смешок. Не оборачивался.

Дорожка к реке узкая, протоптанная в траве. Елизавета шла впереди, я следом. Смотрел на ее спину, на изгиб шеи под чепцом, на то, как платье облегало фигуру при каждом шаге. Воспоминания нахлынули с такой силой, что перехватило дыхание.