Я открыл глаза, посмотрел на нее. Она стояла совсем близко теперь. Запах ее духов, лаванда, что-то еще, цветочное, смешался с запахом реки. Я видел, как бьется жилка на ее шее, как вздымается грудь под корсетом при каждом вдохе.

— Была? — прошептала она. — Ты говоришь обо мне в прошлом?

Я хотел ответить, но она не дала. Шагнула вплотную, положила ладони мне на грудь. Я чувствовал тепло ее рук сквозь рубашку. Сердце колотилось под ее пальцами.

— Я каждый день думала о тебе, — сказала она, глядя мне в глаза. — Каждую ночь вспоминала. Ты не выходил у меня из головы. Я пыталась забыть, пыталась жить дальше, но не могла. И я решила… решила приехать. Увидеть тебя. Узнать, есть ли у нас будущее.

Будущее. Слово повисло в воздухе между нами, тяжелое и требовательное.

Я должен сказать ей правду. Тем более, что я закрутил роман с Анной. Но слова не шли. Я смотрел в ее серо-голубые глаза, видел в них надежду, любовь, отчаяние, и не мог произнести ни звука.

А потом она потянулась ко мне и поцеловала.

Губы мягкие, теплые, вкус знакомый до боли. Я замер на мгновение, а потом ответил на поцелуй. Руки сами обняли ее за талию, притянули ближе. Она прижалась ко мне всем телом, руки скользнули на мою шею, пальцы зарылись в волосы.

Поцелуй длился вечность и мгновение одновременно. Когда мы оторвались друг от друга, я тяжело дышал. Она тоже. Щеки ее раскраснелись, глаза блестели.

— Я скучала по тебе, — прошептала она. — Так сильно.

Я провел большим пальцем по ее щеке, стирая выступившую слезу:

— И я скучал.

Это правда. Я скучал. По ее уму, по нашим разговорам в ночные дежурства в госпитале, по ее смеху, по ее телу. Но это было тогда, в Севастополе, в другой жизни.

А здесь, в Туле, у меня есть Анна.

Боже, что я наделал?

Елизавета прижалась лбом к моему плечу, обняла меня крепче:

— Я собираюсь остановиться в доме господина Баранова. Он любезно согласился приютить меня на несколько дней. Я сказала, что проездом, навестить старого знакомого. Он не знает… никто не знает о том, что между нами.

— Хорошо, — пробормотал я, гладя ее по спине. — Так лучше.

Она подняла голову, посмотрела на меня вопросительно:

— Лучше? Почему?

Я задумался. Как бы ей объяснить?

— Потому что… Я простой инженер, Лиза. У меня нет титула, нет состояния. Твой отец, князь Долгоруков… Он никогда не согласится на наш брак.

Это отговорка, и мы оба это знали. Но она кивнула:

— Отец… Отец сложный человек. Но я могу его убедить. Если ты действительно этого хочешь.

«Если ты действительно этого хочешь». Вопрос, замаскированный под утверждение.

Я посмотрел на нее, на ее прекрасное лицо, на надежду в глазах, и почувствовал, как внутри все сжалось. Я не могу дать ей то, чего она хочет. Не сейчас.