Сажень. Две. Три.
Вдруг раздался треск. Резкий и пронзительный.
Я обернулся к копру. Одна из стоек, левая, дрогнула, накренилась. В основании, там, где она входила в землю, показалась трещина. Дерево не выдержало многодневной нагрузки, начало раскалываться.
— Стоп! — заорал я. — Федор, останови лошадь! Немедленно!
Федор дернул уздечку. Лошадь встала как вкопанная. Ворот перестал вращаться. Бабка повисла на веревке, раскачиваясь.
Копер качнулся. Левая стойка прогнулась еще сильнее, трещина расползлась вверх с хрустом. Вся конструкция накренилась влево, опасно и угрожающе.
Рабочие отскочили в сторону, кто-то вскрикнул. Степан сочно выругался.
— Все назад! — скомандовал я. — Отходите от копра!
Мужики попятились. Я стоял, глядя на качающуюся конструкцию. Бабка висела высоко, пудов двадцать веса на конце веревки. Если копер рухнет, она полетит вниз вместе с бревнами. Может убить кого-нибудь.
Нужно срочно укрепить левую стойку. Или опустить бабку, разгрузить копер.
— Семен! — крикнул я. — Скоба! Дергай за веревочку, сбрасывай бабку!
Семен метнулся к воротку, схватился за веревочку, привязанную к откидной скобе. Дернул.
Скоба не откинулась.
Он дернул еще раз, сильнее. Веревочка натянулась, но скоба не поддалась. Заклинило.
— Не открывается! — крикнул Семен, дергая изо всех сил.
Проклятье. Механизм застопорился от долгой работы. Пыль и грязь попали в пружину, скоба заржавела.
Копер качнулся еще раз. Левая стойка прогнулась сильнее, трещина расползлась почти до середины бревна. Еще немного, и сломается.
Глава 12 Ужин
Я бросился к воротку, оттолкнул Семена:
— Я сам!
Схватился за скобу руками, попытался отогнуть. Железо впилось в ладони. Не поддается. Заржавела намертво.
Тогда я схватил топор, лежавший у столба. Замахнулся, ударил по скобе.
Раз. Два. Три.
Железо зазвенело, искры посыпались. На четвертом ударе скоба отлетела, веревка соскользнула с вала.
Бабка рухнула вниз.
Грохот оглушительный. Земля задрожала. Облако пыли взметнулось вверх.
Копер качнулся в последний раз, но уже без нагрузки. Левая стойка устояла, хотя трещина расползлась почти на две трети бревна.
Я выпустил топор, он с лязгом упал на землю.
Рабочие медленно подходили, оглядывая копер. Степан первым заговорил:
— Матушки мои. Чуть не рухнуло все к чертовой матери.
Я кивнул, не в силах говорить. Подошел к левой стойке, осмотрел трещину. Глубокая, почти на три четверти толщины бревна. Еще пара ударов бабки, и стойка сломалась бы пополам.
— Надо менять, — сказал Семен, подходя. — Эта стойка больше не выдержит.
Я провел ладонью по трещине, чувствуя шершавость расколовшегося дерева: