— Да. Менять. Но не сегодня. Уже вечереет. Завтра с утра поставим свежее бревно и укрепим всю конструкцию. А сегодня… на сегодня хватит.

Степан почесал бороду:

— А эту сваю? Не будем забивать?

Я посмотрел на сваю, стоявшую вертикально под копром и до сих пор ждущую своей участи:

— Оставим на завтра. Когда починим копер.

Рабочие закивали с облегчением. Устали за день, видно. И происшествие напугало.

— Свободны, братцы, — сказал я. — Идите ужинать и отдыхайте. Завтра начнем с ремонта копра.

Мужики разошлись, переговариваясь. Я слышал обрывки:

— … чуть не придавило…

— … Александр Дмитриевич вовремя сообразил…

— … скобу-то топором сшиб, молодец…

Семен остался, помогал мне собирать инструменты. Молча складывали топоры, молотки, веревки в ящик. Я чувствовал его взгляд на себе, но не оборачивался.

Наконец он заговорил:

— Александр Дмитриевич, может, оно и не мое дело… Но та барышня…

Я выпрямился, посмотрел на него:

— Семен Михайлович, ты прав. Не твое дело.

Голос вышел резче, чем хотел. Семен поджал губы, кивнул:

— Извините. Не хотел лезть.

Я вздохнул, смягчился:

— Все в порядке, Семен. Просто… сложная ситуация. Разберусь сам.

— Понятно, — он помолчал, затем взял ящик с инструментами, пошел к сараю, где мы их хранили. Я остался один у копра, глядя на покосившуюся левую стойку, на трещину, расползшуюся по бревну.

Словно метафора моей жизни. Все держится, пока держится, но трещины уже появились, и скоро все может рухнуть.

Нужно чинить. И копер, и свою жизнь.

Но как?

Солнце касалось горизонта, когда я вернулся в Тулу. Нанятая бричка довезла меня до мастерской на Заречной улице. Я расплатился с возницей, вошел во двор.

Гришка подметал пол в мастерской, напевая что-то бесхитростное. Увидел меня, прекратил:

— Александр Дмитриевич! Здравствуйте! Трофим Петрович велел передать, что заказ от Баташева готов. Два насоса закончены, третий допиливаем.

— Хорошо, — ответил я рассеянно. — Завтра посмотрю.

Я вышел и отправился домой. Там прошел в свою комнату, потом к шкафу, где хранил сменную одежду. Снял грязную рубашку, забрызганную глиной и потом. Достал чистую, белую и накрахмаленную. Надел.

Сюртук темно-синий, почти новый. Купил у портного на Киевской улице. Стоил дорого, но выглядит солидно. Для ужина у Баранова подойдет.

Я застегнул пуговицы, поправил воротник. Посмотрел на себя в маленькое зеркало, висевшее на стене. Лицо загорелое, скулы обозначились резче за месяцы тяжелой работы. Глаза усталые, но живые. Волосы взлохмачены, нужно пригладить.

Я зачерпнул воды из ведра, умылся. Холодная вода освежила, прогнала остатки дорожной пыли. Вытерся тряпкой, причесался пальцами.