Но нельзя. Впереди ужин. Испытание. Проверка моих актерских способностей.

Посмотрим, смогу ли я обмануть двух умных, проницательных женщин одновременно.

Телега катила в сгущающихся сумерках. Впереди, за поворотом дороги, уже виднелись огни усадьбы Баранова. Окна светились желтым, приветливым светом.

Я выпрямился, поправил сюртук, провел рукой по волосам.

Пора. Представление начинается.

Телега остановилась у крыльца барского дома. Окна светились теплым желтым светом, изнутри доносились голоса и смех. Я расплатился с возницей, поднялся по ступеням.

Лакей открыл дверь, принял мою фуражку:

— Добрый вечер, ваше благородие. Господа за столом, прошу пройти.

Я прошел через прихожую в столовую. Большая комната, длинная, с высокими потолками. Стены обиты светлыми обоями с золотым узором.

Хрустальная люстра на шесть свечей освещала стол, накрытый белоснежной скатертью. Серебряные приборы, фарфоровые тарелки с синей каймой, хрустальные бокалы для вина. В углу стоял буфет из темного дерева, уставленный графинами и бутылками. За столом уже сидели несколько человек. Баранов во главе, румяный, в темно-коричневом сюртуке с бархатным воротником.

Справа от него Анна Павловна в платье цвета бордо, волосы убраны в высокую прическу, на шее тонкая золотая цепочка. Она повернула голову, увидела меня. Глаза вспыхнули, губы тронула легкая улыбка.

Через одно место от Анны сидела Елизавета. Она сменила дорожное платье на вечернее, светло-серое, с кружевным воротником и манжетами. Чепец сняла, светлые волосы уложила в сложную прическу с локонами. В ушах серьги с жемчугом. Выглядела потрясающе. Когда я вошел, она подняла глаза, и я увидел в них радость, надежду, что-то еще, чего не мог определить.

Дальше я увидел знакомые лица. Вертинский с седой бородой лопатой, хмурый, в черном сюртуке. Свиридов в золотых очках, как всегда протирал их платком. Башмаков, круглолицый, с пышными бакенбардами, наливал себе вино из графина.

А напротив Елизаветы сидел человек, которого я меньше всего хотел видеть здесь. Павел Сергеевич Долгорукий.

Молодой щеголь в узком темно-синем сюртуке, шелковый галстук завязан сложным узлом, на пальцах золотые кольца. Светлые волосы волнистые, тщательно уложенные, лицо гладко выбритое, самодовольное. Он держал в руке бокал вина, рассматривая его на свет, и говорил что-то Елизавете. Она слушала вежливо, но без особого интереса.

Баранов увидел меня, поднялся:

— А, Александр Дмитриевич! Наконец-то! Милости просим! Мы вас заждались!

Все повернулись ко мне. Я поклонился:

— Добрый вечер, господа. Прошу прощения за опоздание. Дела задержали.