Баранов махнул рукой:

— Ничего, ничего! Понимаем, инженер, человек занятой. Прошу, садитесь. Вот здесь, между Анной Павловной и Елизаветой Петровной.

Конечно. Именно между ними. Словно он специально так устроил.

Я прошел к столу, поклонился дамам. Анна протянула руку, я легко коснулся губами ее пальцев. Кожа теплая, запах духов едва уловимый, роза, кажется. Она смотрела на меня снизу вверх, в глазах теплые огоньки, но еще застыл и немой вопрос.

Затем повернулся к Елизавете. Она тоже протянула руку. Я поцеловал ее пальцы, задержавшись чуть дольше, чем следовало. Она улыбнулась, сжала мою руку едва заметно, прежде чем отпустить.

— Добрый вечер, Александр Дмитриевич, — произнесла она тихо. — Как приятно видеть вас.

— И мне, Елизавета Петровна.

Я сел между ними, чувствуя себя как на пороховой бочке. Слева Анна, справа Елизавета. Обе смотрят на меня, ждут внимания. Прекрасно. Просто прекрасно.

Долгорукий поставил бокал на стол, посмотрел на меня через весь стол. Губы тронула насмешливая улыбка:

— О, капитан Воронцов. Какая встреча. Не ожидал вас здесь увидеть.

Голос ровный, но с едва уловимым пренебрежением.

— Взаимно, Павел Сергеевич, — ответил я нейтрально.

Баранов поспешил вмешаться:

— Господа, господа! Мы здесь собрались за дружеским ужином! Александр Дмитриевич строит мою мельницу, Павел Сергеевич сосед и родственник нашей гостьи Елизаветы Петровны. Все свои люди!

Долгорукий криво усмехнулся:

— Родственник дальний. Троюродный брат. Но все же одной крови, Долгоруковы.

Он посмотрел на Елизавету, словно подчеркивая связь между ними. Она опустила глаза, поправила салфетку на коленях.

Вертинский буркнул:

— Ну, хватит родословные выяснять. Давайте есть, пока не остыло.

Лакеи начали подавать ужин. Первым делом суп, прозрачный бульон с пирожками. Запах аппетитный, я вдруг понял, что голоден. Весь день на стройке, толком не ел.

Баранов поднял бокал:

— Господа! Позвольте тост! За нашу гостью, Елизавету Петровну! За ее приезд в наши скромные края! Пусть она увидит, что и в провинции живут достойные люди!

Все подняли бокалы, выпили. Елизавета улыбнулась, поблагодарила. Я тоже выпил, чувствуя, как вино согревает изнутри.

Разговор пошел общий, пустяшный. Вертинский спросил у Баранова о состоянии дорог, он собирался в уезд по делам. Свиридов интересовался, когда начнется сенокос. Башмаков жаловался на управляющего, который, по его мнению, недосмотрел за крестьянами.

Я молча ел суп, чувствуя на себе взгляды обеих женщин. Слева Анна незаметно придвинулась чуть ближе, наши локти почти соприкасались. Справа Елизавета склонилась ко мне, и тихо спросила: