Севастополь. Ночная комната в госпитале, маленькая, с единственным окном. Свеча на столе, отбрасывающая тени на стены. Ее тело под моими руками, горячая кожа, частое дыхание. Ее глаза, широко распахнутые, смотрящие прямо в мои, когда я вошел в нее впервые, и она вскрикнула от боли, но не оттолкнула…

Я тряхнул головой, отгоняя видения. Сейчас не время.

Мы дошли до реки. Здесь тихо, слышно только плеск воды да шелест листвы. Ивы склонились над водой, ветви касались поверхности. Пахло речной тиной, мокрой травой, какими-то цветами. Солнце пробивалось сквозь листву, играло бликами на воде.

Елизавета остановилась у самого берега. Стояла, глядя на воду. Плечи напряжены, спина прямая. Я встал рядом, на расстоянии шага. Молчал и ждал что будет дальше.

Она заговорила первой, не поворачиваясь:

— Я солгала отцу. Сказала, что еду к тетушке в Орел. А сама… сама приехала сюда. Искала тебя.

Голос ровный, но я слышал в нем напряжение.

— Как ты меня нашла? — спросил я.

— Из твоих писем. Ты писал о Туле, о мастерской на Заречной улице. Я приехала в город, спрашивала о тебе. Мне сказали, что ты сейчас работаешь в имении Баранова, строишь мельницу.

Она повернулась ко мне. Лицо бледное, под глазами тени. Видно, что дорога сюда далась ей нелегко. Но глаза… В них столько эмоций, что я не мог удержать взгляд. Смотрел на реку, на траву, куда угодно, только не на нее.

— Александр, — произнесла она тихо, и сердце сжалось от того, как она произнесла мое имя. — Я не могла больше ждать. Твои письма… они такие редкие, такие короткие. Ты пишешь о работе, о проектах, но ни слова о… о нас.

Я молчал. Что сказать? Что мои письма такие, потому что я пытался дистанцироваться? Потому что между нами тысяча верст, и я откровенно говоря, и вправду забыл о девушке после того, как мы расстались и втайне надеялся, что она забудет, выйдет замуж за кого-то из своего круга, князя или графа, и про меня останутся только воспоминания.

— Я весь погрузился в работу, — начал я медленно, подбирая слова, — ты знаешь, как это у меня бывает. И потом, честно говоря, я думал что ты… что между нами все кончено. Ты так далеко, в столице, рядом с императорским двором, а я тут, в глуши, заведую мастерской чуть больше собачьей конуры. Я не знал, что и думать.

— Кончено? — Она шагнула ближе, глаза вспыхнули. — Как может быть кончено то, что было между нами? Александр, ты… ты мой первый. Единственный. Неужели для тебя это ничего не значило?

Ну да, дурацкая отговорка, признаюсь. Я закрыл глаза, вздохнул.

— Значило. Конечно, значило. Ты… ты была удивительной, Лиза.