Виран слабо извинился, когда к нему вернулась способность говорить. Его рука слабо потянулась к её запястью, будто ища поддержки. Чай и целебное зелье, которые принесла Тарис, наконец притупили боль. Боль отступила, оставив после себя лишь лёгкую пульсацию, а мышцы, ещё недавно сжатые в спазме, начали расслабляться. Спина Вирана медленно расслаблялась, избавляясь от напряжения. Дыхание стало ровнее, веки дрогнули, опускаясь в полусне.

Тарис ничего не сказала. Её самые ранние воспоминания были связаны с болью — но тогда никто не приносил ей чай и целебные зелья, никто не держал её, когда её рвало от невыносимой боли, никто не обнимал, когда тело сотрясала агония, постепенно отпускавшая свою жертву. Она резко отогнала воспоминание о собственных криках в темноте, сосредоточившись на настоящем. Теперь она могла стать тем, кем когда-то не было для неё самой. Она могла сделать это ради Вирана, который сейчас страдал — даже несмотря на то, что Златовласкан слабо извинялся за то, что занял кровать эльфийки.

Когда Виран начал слабо постанывать во сне где-то в предрассветные часы, Тарис забралась к нему в постель и нежно обняла его. Её ладонь легла на его грудь, ощущая неровный стук сердца. Тепло его тела под её рукой, тихое дыхание — всё это создавало ощущение хрупкой, но такой важной связи. Он успокоился, дыхание выровнялось, а лицо разгладилось, и она осталась рядом до утра.

Она проснулась вовремя, чтобы умыться, переодеться и поесть, прежде чем будить Вирана для очередного приёма лекарства. Перед уходом Тарис на мгновение задержалась у постели, провела пальцами по его волосам и тихо прошептала: «Я вернусь. Держись». Утренний свет уже пробивался сквозь ставни, освещая комнату ярче, чем накануне, словно обещая улучшение, обещая новый день — и новую возможность для выздоровления.

Если Златовласкан и помнил что-то из своих ночных кошмаров и боли, то ничего не сказал. Он выпил ещё немного бульона — на этот раз сумев удержать его в желудке. Тарис воодушевилась этим. Искорка надежды, теплившаяся в груди, разгоралась, превращаясь в слабый, но устойчивый огонёк.

Следующие два дня прошли так же: Виран спал между приёмами лекарств, постепенно возвращаясь к жизни. С каждым разом он просыпался всё менее страдающим от боли. Его лицо, ещё вчера искажённое болью, сегодня выглядело спокойнее, а губы чуть дрогнули, будто в намёке улыбки. Тарис первую ночь спала в кресле, её спина затекла от неудобной позы, а каждый скрип половицы заставлял её вздрагивать, просыпаясь от каждого стона, когда Виран метался в кошмарах или корчился от боли.