Я скрещиваю руки на груди, и кожа моей слишком большой куртки скрипит. В чем Ирене не откажешь, так это в чертовом упрямстве.

— Полагаю, мы никогда этого не узнаем.

Мы не в первый раз обмениваемся этими репликами. Она уже не впервые пытается впарить мне эту идиллическую колонию, словно это какая-то сетевая пирамида. Я начинаю гадать, не репетировала ли она это выражение лица: мягко приподнятые брови, едва заметно дрожащие губы, пелена непролитых слез во взгляде. Ее бледные руки сложены перед собой — возможно, в безмолвной молитве, а может, ей просто так удобнее: переплетенные пальцы как имитация поклонения.

— Выдолжны остаться, — мягко настаивает она. Пульсирующие огни приборной панели окрашивают ее лицо вспышками желтого, затем оранжевого, затем белого. В ее глазах свет отражается крошечными ореолами, похожими на пару крохотных ярких галактик. — Другого такого места нет. Покой, который вы там обретете. Передышка. Это нечто запредельное.

— Мне нужно как-то зарабатывать на жизнь, — возражаю я, пока образ моей тени с пылающими глазами уже тает. Становится туманным, похожим на сон. — Если бы я брала отпуск на каждой точке высадки, мой босс убил бы меня, и я бы осталась без работы.

— Мидония.

— Ирена.

— Вы заслуживаете отдыха. Мы с сестрами можем вам его дать. И даже больше. Вы станете почетной гостьей, вам позволят трапезничать с нами. Немногие посетители удостаиваются такой чести. И… — ее губы дрожат. — Я так к вам привязалась за эти несколько дней.

— Я к вам тоже привязалась.

И это отчасти правда, хотя я сомневаюсь: не выходит ли привязанность Ирены за рамки нормального. Ее внимание кажется почти слишком интимным, а слова — приглушенными и хрупкими, как крылья бабочки; словно каждое слово — это тайна, поведанная с безграничным доверием.

Это выбивает меня из колеи.

Но даже при всем этом Ирена — не самый странный пассажир в моей практике. И несмотря на мой скептицизм по поводу ее выбора столь отдаленного места для жизни, у меня нет причин относиться к ней с неприязнью. Она заплатила авансом универсальными кредитами. Она вежлива и добра, задает вопросы обо мне и, кажется, искренне интересуется ответами. Что еще важнее, она принадлежит к наименее опасной демографической группе пассажиров: женщина средних лет. Но ее частые молитвы заставляют меня напрягаться, к тому же у нее есть привычка возникать из ниоткуда и пугать меня, даже на моем маленьком корабле.

— Вы когда-нибудь бывали там, где чистый воздух? — Ирена подходит ближе.

Я ловлю себя на том, что откидываюсь назад, прижимаясь к приборной панели так, что она впивается мне в поясницу.