Я уже была здесь раньше. Была по ту сторону двери, ожидая, когда за мной придут. Была беспомощной перед прихотями мужчин. Я в глубине души знала, что никогда не выйду из той двери прежним человеком.
Существует две версии меня. Есть та версия, что взяла двух пассажиров. И та, что посадила корабль с двумя переломанными трупами на борту.
Но в тот день я тоже сломалась. Незаметный надлом, микротрещина в кости, которая отказывается заживать. Слишком часто я просыпаюсь по ночам в холодном поту и слезах, а в ушах звенит звук расстегивающегося ремня Рори. В эти моменты его голос слишком реален, слишком ярок.Всё будет так просто, детка. И в эти моменты, терзаемая бессильным страхом и яростью, я жажду. Я жажду пищи, которую не могу найти, измученная невозможной болью, этим ненасытным голодом.
Слова Скорби скребут по моему разуму.
Мы с тобой одинаковые. Нас ведут одни и те же порывы.
Снаружи раздается шум: рев Скорби, кровожадный и слишком близкий. Затем крик, леденящий кровь в своем ужасе, внезапно оборвавшийся. Затем еще крики и вопли. Начинает звонить колокол. Предупреждение? Попытка отпугнуть его — их бога, которого они невольно усилили моим присутствием? Их бога, который наконец-то обратился против них?
Но противменя он не обратился. Пока что.
Я делаю шаг к Ирене.
— Отдай мне катушку зажигания. — Я хочу, чтобы она призналась в том, что сделала. Хочу увидеть стыд на ее лице.
Она колеблется, затем сдается. Она слышит хаос в деревне; он отражается в ее глазах, этот чистый животный ужас. Капитуляция. Отчаяние. Ее плечи поникают. Она указывает на свою кровать в углу. Я подхожу к ней, шарю под матрасом, пока пальцы не смыкаются на холодном металле. Вот она. Даже без нужных инструментов я полна решимости найти способ починить корабль. Я должна.Вы не будете держать меня здесь, как животное в клетке.
Я прижимаю деталь корабля к груди и поворачиваюсь к Ирене. Она меня не остановит. Она знает, что стоит между мной и Скорбью. Что у нас с ним есть связь, узы. И потеряется ли в конце один из нас или мы оба — решать только нам. В Ирене больше нет необходимости.
Подходя к двери, поворачивая ручку и распахивая ее в ночь, я задаюсь вопросом: какая версия Мидонии останется, когда всё это закончится?
16
Ночь встречает меня знакомым запахом. Металлический привкус крови. Я спотыкаюсь обо что-то на земле, и мое сердце останавливается.
У моих ног лежит тело в белом. Я не знаю, кто из сестер распластался передо мной под ночным небом. От нее почти ничего не осталось. Смутные очертания человека; влажные и скользкие останки. Мой взгляд скользит туда, где должно было быть ее лицо. Череп проломлен почти до неузнаваемости, все опознавательные черты безжалостно обглоданы до кости. Мозга, насколько я могу судить, больше нет. Скальп болтается на осколке кости, всё еще держась на нескольких нитях поблескивающих тканей.