Наблюдая за ней краем глаза, Ростопчин видел в ней женщину, наслаждающуюся предвкушением мести. Как это мелко, — подумал он без осуждения. Ее взгляд прикован к одной фигуре, сметенной с доски. Его — ко всей партии.

Проехав так с минуту, Екатерина, будто размышляя вслух, нарушила молчание. Ее голос был спокоен.

— Удивительно, как это удалось. Ведь, говорят, уже была попытка, и весьма неудачная.

Ростопчин распознал в этом приглашение к откровенности. Она желала убедиться, насколько остер и надежен клинок, который обрела в его лице. На его губах проступила снисходительная усмешка.

— Промахнуться можно единожды, Ваше Высочество. Когда доверяешь важное дело дилетантам. Тому пьяному сброду, что кормится с руки купчишек вроде Сытина. Их метод — дубина и крик. Они умеют поджигать амбары да вымогать деньги у погорельцев, действуя с изяществом уроненной на пол наковальни. Однако для настоящего… дела… нужна иная порода людей. Для этого нужно ремесло.

Он посмотрел на нее.

— Верный слуга Вашего покойного батюшки не имеет права на повторную ошибку. Я нашел человека, для которого это — работа. Искусство, если позволите. Он не промахивается.

Последние слова он произнес почти беззвучно. Это была клятва, принесенная на крови другого человека, завуалированное признание в собственной эффективности. Он доказывал, что способен решать проблемы тихо и наверняка. Что он — идеальное орудие в ее руках.

Екатерина опустила глаза, медленно поглаживая шею своего скакуна. Она не ответила. Она уже представляла лицо брата, искаженное бессилием, и вкус этой воображаемой победы был слаще меда. Мелкая, раздражающая проблема решена. Его любимая игрушка сломана.

— Что-то прохладно становится, граф. Пора к камину.

Она бросила это легко, почти весело, словно завершая приятную светскую беседу. Легким движением поводьев она пустила своего вороного в рысь, взрывая копытами пушистый снег. Не оглядываясь, мыслями она уже была там, в тепле дворцовых залов, в предвкушении маленького, такого сладкого триумфа. В ее воображении уже рисовалась картина: следующий бал, ее невинный, сочувствующий взгляд, вопрос брату об ужасном убийстве его протеже. Его растерянность, уязвленная гордость, бессилие. От одной этой мысли на замерзших щеках проступил румянец.

Ростопчин не спешил, оставшись на месте и провожая ее взглядом. В ее гордой, царственной посадке и в уверенности, с которой она держалась в седле, он видел красивую, избалованную женщину, наслаждающуюся своей маленькой победой.

Дитя, — подумал он без с холодной отстраненностью.