Я начал считать про себя. Один… два… три… Лука, наверное, уже на подоконнике. Опытный, осторожный, прислушивается к каждому шороху. Семь… восемь… Он уже внутри. Уверен в своей победе. Девять… Десять.

Дом закричал.

Это была физическая атака. Низкий, вибрирующий гул, который начался где-то в преисподней, под ногами, прошел сквозь каменные плиты пола, ударил в грудь, заставив сердце споткнуться, и взорвался в голове, вытесняя все мысли. Стекла в рамах задрожали мелкой дрожью. Воздух стал плотным, его было больно вдыхать.

Через мгновение дверь распахнулась, и в зал ввалили Семен и Игнат. Между ними, как мешок, висел Лука. Он был цел, ни царапины, но лицо его было белым как полотно. Он смотрел в одну точку и часто мотал головой, пытаясь вытряхнуть из ушей этот инфернальный вой. Нужно подумать как защитить от этого звука своих. Вон Варвара с Катькой выскочили, но сразу ушли, как стало ясно, что все в порядке. Да уж, «дружественный огонь» получился. Придумаю потом что-нибудь.

— Поймали, Григорий Пантелеич, — пророкотал Семен, и в его голосе звучал почти детский восторг. — Он спрыгнул на пол, а тут оно как бабахнет… Он так и сел на месте, будто его сам Всевышний с небес покарал.

Лука медленно поднял на меня глаза. В них какое-то солдатское уважение к оружию, которое он не понимал, но мощь которого ощутил на собственной шкуре.

Ефимыч подошел ко мне и, забыв о чинах, крепко стиснул мое плечо.

— Ну, барин… Ну, голова, — выдохнул он, в его голосе я впервые услышал не просто лояльность наемника, а восхищение солдата своим командиром. — Теперь пусть только сунутся, черти. Мы им такую музыку закатим.

Рёв моего «Крика» еще, казалось, дрожал в самом воздухе, когда в парадный зал, не дожидаясь приглашения, шагнул капитан Воронцов. Он вошел без стука. Его глаза без удивления просканировали сцену: моих солдат, пытающихся придать лицам суровое безразличие, и удивленного Луку, которого Семен неуклюже хлопал по спине.

— Шумно у вас, господин мастер, — его голос был спокоен, но я уловил в нем нотки одобрения. Он подошел ближе, его взгляд зацепился за еще не замаскированные натянутые у плинтусов струны. — Эффектно. Но громко. Весь квартал теперь знает, что у вас в доме что-то происходит.

— Пусть знают, — ответил я, спускаясь ему навстречу. — Пусть думают, что у меня тут пороховой склад, и боятся чиркнуть спичкой. Страх — лучшая стена.

Он перевел взгляд на меня.

— В моем рапорте было указано, что вы применили доску как рычаг. Сперва я подумал, что ваши люди приукрасили, дабы выставить вас героем. — Он сделал паузу, и в полумраке зала его глаза блеснули. — Теперь я понимаю, что они просто не смогли толком объяснить, что видели. У вас склад ума фортификатора.