Теперь — повязка. Я разорвал рукав на длинные полосы. Пальцы, не привыкшие к такой работе, путались, но я снова и снова, вязал узлы, создавая тугой бандаж.

Когда я закончил, ее дыхание стало ровнее. Пульс — все еще слабый, зато уже более уверенный.

Я сидел на полу рядом с ней. Руки были липкими от крови. В нос бил тошнотворный, сладковатый запах. Я посмотрел на свои ладони, на эту красную грязь.

Вот так, значит. Вот она, цена.

Время потеряло свою текучесть, превратившись в тягучую массу. Я слушал дыхание Варвары. Слушал далекий, приглушенный плач Катеньки, доносившийся сверху, где Прошка пытался совершить невозможное — объяснить ребенку, почему мир вдруг сошел с ума. Слушал, как воет ветер в разбитом окне.

Потом я встал. Адреналин, гнавший кровь по жилам, иссяк, оставив после себя странную, звенящую пустоту. Я вышел из комнаты в парадный зал. Луна заливала его холодным, безжалостным светом. И в этом свете бойня предстала во всей своей уродливой реальности.

Тела Федота и Гаврилы лежали там же. Кровь на полу начала сворачиваться, превращаясь в черные, лаковые пятна. Я заставил себя подойти ближе. Заставил смотреть. Не на раны. На лица. На удивление в стеклянных глазах Федота. На стиснутые зубы Гаврилы. Они были солдатами. Но они не были готовы к смерти здесь. Они были моей первой линией обороны. И ее прорвали, не заметив.

Моя крепость. Моя цитадель. Какая идиотская, мальчишеская самонадеянность. Это не крепость, а ловушка. Они вошли сюда, как в трактир. А я, гений точной механики рисовал завитушки на авторучке.

Ярость ушла внутрь, превратившись в холодное желание мстить. А лучше, для начала — строить защиту.

Я огляделся. Что у меня есть? Молоток? Слишком громоздко. Штихель? Слишком короткий. Нож, который я вытащил из доски? Его не спрячешь. Нужно что-то, что всегда при мне… Что я всегда ношу? Ключи? Кошель? Циркуль… Стоп. Циркуль.

Нужен стилет. Тонкий, трехгранный клинок из лучшей пружинной стали, способный пробить и толстое сукно, и кожу. Скрытый в тяжелом латунном циркуле. Я уже видел механизм: нажал на неприметную кнопку, замаскированную под регулировочный винт, — и из полой ножки циркуля, как жало змеи, на пружине вылетает тонкое, смертоносное лезвие. Просто, эффективно, неожиданно.

Дальше — сигнализация. Забаррикадироваться? Это пассивная оборона, они просто выломают дверь. Нужно знать, когда они придут. Поставить часового? У меня нет людей, моих единственных часовых убили. Значит, дом должен стать моим продолжением. Единым чувствительным нервом. Я мысленно начал чертить схему. Тончайшая стальная проволока, почти невидимая в полумраке, протянутая вдоль всех окон и дверей первого этажа. Малейшее давление — и проволока натягивается, освобождая тяжелый свинцовый груз. Груз падает и срывает чеку с простого, но оглушительно громкого механизма. Не колокольчик. Я возьму часовой механизм с боем, усилю его резонатором. Громкий, резкий, разрывающий тишину треск, который поднимет на ноги не только меня, но и весь квартал. Этот дом будет не просто защищен. Он будет кричать.