В глубоком кресле у окна, закутавшись в кашемировый халат, сидела Элен. Ее волосы, скованные в неприступную прическу, тяжелой медной волной рассыпались по плечам, в этом утреннем беспорядке она выглядела уязвимой. Не глядя на меня, она держала тонкую фарфоровую чашку, с преувеличенным вниманием изучая крошечную трещинку на глазури, словно та была важнейшей загадкой мироздания. Не знала, что я уже не сплю.

Мой взгляд заставил ее вздрогнуть. Легкое, почти незаметное движение плечом, в котором, однако, были и секундная растерянность, и трещина в ее привычном контроле. Она медленно подняла голову.

Ее глаза.

Эх, Толя, молодец.

Льда в них больше не было. В дымчатой глубине плескалось любопытство, удивление и что-то насмешливое. Она смотрела на меня так, как я смотрю на необработанный алмаз, пытаясь угадать, какой огонь скрыт внутри.

— Кажется, Петербург нас дождался, — прохрипел я, нарушая тишину.

Она не сразу ответила, только чуть склонила голову, словно прислушиваясь к моему голосу.

— Петербург всегда ждет, — произнесла она бархатным голосом. — Он любит смотреть, как заканчиваются красивые истории.

— А я думал, они только начинаются.

Откинув одеяло, я сел. Она поднялась и подошла к столику, где на серебряном подносе дымился кофейник. Двигалась она плавно, без прежней отстраненной механики. Она налила чашку, и когда протянула ее мне, наши пальцы соприкоснулись. Ее прохладная, гладкая кожа, как отполированный лунный камень, задержалась на моей на мгновение дольше необходимого.

— Вы вошли в мой дом как протеже капитана Воронцова, как диковинка, о которой гудит весь свет, — сказала она, когда мы устроились в креслах у догорающего камина. — Теперь вы сидите здесь. Пьете мой кофе. Кем вы стали, мастер Григорий?

Вопрос был без метафор. Ей нужна была ясность?

Я сделал глоток. Крепкий, обжигающий кофе с пряной ноткой кардамона.

— Тем, кто увидел, что у этого города есть душа. И у этой души — хранительница. — Я посмотрел на нее. — И теперь я не знаю, что восхищает меня больше.

На ее губах промелькнула легкая, невесомая улыбка. Мой, лишенный лести ответ, кажется, попал в цель.

— Душа города капризна и требует жертв, — тихо сказала она. — А ее хранительница… еще капризнее.

— Я умею работать со сложными материалами. Чем больше в них внутренних трещин, тем интереснее результат.

Она рассмеялась. Тихо, негромко, но так искренне, как, я был уверен, не смеялась уже много лет.

— Вы опасный человек, Саламандра, вы видите то, что должно быть скрыто.

Она поднялась.

— У вас впереди трудный день. После вчерашнего весь город захочет оторвать от вас кусочек — кто славы, кто денег. Вам понадобятся союзники.