Она не ответила. Остановилась, чуть склонила голову в вежливом поклоне, жестом указала на ближайший столик с напитками и, не взглянув на него, бесшумно отступила. Князь остался стоять в растерянности. Ему не нахамили, его не оскорбили — ему просто и вежливо показали, что он всего лишь гость, а правила здесь устанавливают не титулы. Тень пробежала по его лицу, когда он, кажется, впервые по-настоящему осознал, что его «птенец» выпорхнул из гнезда и строит собственную стаю, и вожак в ней — не он.

Я же, продолжая свой рассказ для монархов, мысленно благодарил Элен. Моя идея ей казалась странной, но она ее выполнила. Она предоставила персонал и окутала мой дом аурой тайны и силы. Надеюсь никто и никогда не узнает кто именно под этими масками. Иначе будет конфуз.

Сейчас же десять безмолвных девушек сделали для моей репутации больше, чем бриллианты в витринах. Они превратили открытие магазина в событие, а меня — в его загадочного хозяина.

Эта уверенность передавалась и мне. Чувствуя за спиной идеальный порядок, я говорил с императором как мастер, уверенный в своем деле.

Одна из девушек — самая высокая, с почти военной выправкой — подошла к императрице и безмолвно протянула ей на серебряном подносе маленькую бархатную подушечку. На ней лежала влажная, пропитанная розовой водой салфетка из тончайшего полотна. Мария Фёдоровна, привыкшая к самому изысканному служению, и та была удивлена этой предусмотрительностью. Она взяла салфетку.

— Благодарю вас, дитя мое, — сказала она с улыбкой.

Девушка в ответ лишь сделав глубокий книксен, растворилась в толпе.

Александр проводил ее долгим, задумчивым взглядом. Он, как никто другой, понимал цену такой дисциплины. Даже проверил эту дисциплину вытянув руку в сторону девушки с бокалами. Она мигом повернулась и предоставила ему напиток.

Моя экскурсия закончилась у подножия широкой дубовой лестницы, ведущей в мастерскую. Гости, осмелевшие под монаршим присутствием, обступили нас плотным кольцом. Довольная Мария Фёдоровна с улыбкой принимала восторги, однако в воздухе вокруг императора что-то изменилось. Его публичная роль была сыграна.

— Матушка, — произнес он тихо, — ваше любопытство к прекрасному, я вижу, удовлетворено. Теперь позвольте мне удовлетворить свое — к ремеслу. Мастер, я хотел бы взглянуть, где рождаются эти замыслы.

Это прозвучало как приказ. Императрица, уловив перемену в настроении сына, лишь коротко кивнула.

— Прошу, Ваше Величество, — я склонил голову, указывая на лестницу.

Вдвоем мы поднимались по лестнице. С каждой ступенькой шум голосов внизу таял, тонул в толще дубовых перекрытий. Мир сузился до этого лестничного пролета, до скрипа моих башмаков и поступи.