— Опять твои аптекарские штучки? Ну, давай, показывай свой фокус. А то я уже думал, ты там от страха в своей норе забился.

Мы начали эксперимент. Кулибин, с видом человека, делающего великое одолжение, взялся за ручку насоса. Процесс пошел. Вода поступала в реторту, сжимая воздух. Ртутный столбик в манометре медленно и уверенно полз вверх. Скепсис на лице Кулибина начал отступать под натиском любопытства.

— Три атмосферы… Четыре… — комментировал я показания.

Давление достигло расчетной отметки.

— Держит! — с наигранным триумфом воскликнул я.

Резко открыв выпускной кран, я выпустил напор: мощная, резкая струя воды вылетела из сопла, с металлическим звоном ударив в медный таз на другом конце лаборатории. Принцип был доказан.

И в ту же секунду ловушка захлопнулась.

Раздался тихий, отчетливый треск. По стеклу реторты мгновенно разбежалась изящная паутина трещин, а из-под латунного хомута одновременно забили тонкие, как иглы, струйки воды.

Кулибин смотрел на треснувшее стекло и на лужицу, расползавшуюся по чистому полу. На его лице не было злорадства, что радовало. Зато было видно профессиональное удовлетворение диагноста, чей мрачный прогноз полностью подтвердился.

— Стекло! Что ты ждал от стекла? У него нет души, оно хрупкое. И тряпка твоя… шов не выдержал, — проворчал он, подсознательно признавая саму идею. — Принцип-то твой, может, и верен. Да только исполнение — мальчишеское баловство.

Прежде чем я успел разыграть свою сцену капитуляции, он ткнул в мою конструкцию мозолистым пальцем.

— Хорошо, теоретик. А как ты собираешься эту бочку на морозе отогревать, когда в ней вода замерзнет? А? Бумажка твоя об этом что говорит?

Он проверял меня, смотрел, думаю ли я о реальной жизни, а не только о формулах.

— Паяльной лампой, — ответил я без запинки. — Спиртовой. Я сделаю чертеж.

Он крякнул, явно не ожидая такого ответа. Вот теперь можно было наносить главный удар. Я с сокрушенным видом развел руками.

— Вы правы, Иван Петрович. Абсолютно правы. Мои расчеты не учли слабости материала. Я могу рассчитать давление, но не знаю, как сделать котел, который его выдержит.

Это был акт капитуляции теоретика перед практиком.

Кулибин нахмурился. Он смотрел то на меня, то на дверь, видимо вспоминал свою «кузню».

— Потому что ты думаешь, как аптекарь! Лить он собрался! Давлением любой твой шов разорвет! Здесь ковать надо, понимаешь? Ко-вать! Чтобы металл жил, тянулся, а не лопался, как стекло твое дурацкое.

Взяв кусок угля, он на чистой дубовой доске, лежавшей на верстаке, начал делать первые, уверенные наброски. Надо же, все-таки пользуется банальными эскизами.