— Откуда у вас такие познания, господин мастер? — голос Воронцова оставался ровным, но в нем прорезался металл. — Этому не учат в ремесленных училищах.

Я опустил доску.

— Он завяз ножом в доске, капитан. Потерял равновесие. Я просто… повернул доску. Как рычаг. Уперся сучком ему в руку. Остальное сделал его же собственный вес. Я много работаю с механизмами, с передачей усилия. Тело само нашло точку, где нужно давить.

Я не лгал. Я просто перевел язык анатомии XXI века на язык механики века XIX. И этот ответ произвел на них большее впечатление. Я видел это в их взглядах. Уважение? Нет. Подозрение. Они смотрели на меня и не видели жертву нападения. Они видели нечто иное, непредсказуемое.

В этот момент атмосферу допроса разорвал грохот. Парадная дверь распахнулась настежь, и в холл, неся с собой вихрь морозного воздуха, ворвался князь Оболенский. За его спиной маячили двое вооруженных слуг.

Князь был бледен от бешенства. Растрепанные волосы, сорванный набок галстук, горящие глаза. Он увидел тела своих гвардейцев, и его лицо исказилось.

— Кто⁈ — прорычал он. — Кто посмел⁈ Где этот квартальный болван⁈ Почему ничего не делается⁈

Он метался по залу, его рука то и дело ложилась на эфес шпаги. Он был хозяином, пришедшим навести порядок.

— Князь, — голос Воронцова прозвучал тихо, но Оболенский замер на полуслове, словно налетел на невидимую стену. Он медленно обернулся, только сейчас осознав, что он здесь не один.

— Капитан Воронцов, Особая канцелярия, — представился офицер. — Дело находится под высочайшим контролем. Прошу вас, ваше сиятельство, не мешать следствию.

Оболенский знахмурился. Особая канцелярия. Это подействовало на него, как ушат ледяной воды. Его аристократическая спесь мгновенно испарилась. Он столкнулся с силой, которая не подчинялась ни его титулу, ни его связям.

Он перевел растерянный взгляд на меня. В его глазах я прочел целый ураган эмоций: шок, гнев на убийц, но главное — досаду. На меня?

Князь открыл было рот, чтобы что-то сказать, возможно, отдать приказ, но, встретив ничего не выражающий взгляд Воронцова, осекся. Понял, что любое его слово здесь будет неуместным. Сделав над собой видимое усилие, он чуть склонил голову.

— Я… я окажу всяческое содействие, капитан, — процедил он сквозь зубы.

Я вернулся в комнату Варвары. Здесь воздух был другим — тяжелым, пахнущим кровью. Она дышала. Тихо, с едва заметным сипом.

По распоряжению капитана явился штаб-лекарь — пожилой немец с седыми бакенбардами и ловкими руками. От него пахло дорогим табаком. Молча, без лишних слов, он склонился над Варварой, его тонкие пальцы осторожно ощупали края раны, проверили зрачки, пощупали пульс. Я стоял за его спиной, так вцепившись пальцами в ладони, что ногти впились в кожу, и не дышал, следя не за его лицом, а за его руками — за тем, как точно и безжалостно они делают свою работу.