Заметив мою самодельную повязку, он хмыкнул, пробормотав себе под нос что-то по-немецки. Затем достал из своего саквояжа инструменты, сверкнувшие в свете свечи, и принялся за дело. Он промыл рану чем-то едким, от чего даже я поморщился, затем несколькими точными, быстрыми движениями наложил швы и закрыл все это тугой повязкой из чистого полотна.

— Ну-с, молодой человек, — произнес он наконец, выпрямляясь и вытирая руки. Говорил он с сильным немецким акцентом, тщательно выговаривая каждое слово. — Рана глубокая, удар был сильным. Но Господь милостив, кость черепа цела.

Я выдохнул. Но он тут же поднял руку, пресекая мою радость.

— Кровь я остановил. Самое страшное теперь — не рана. Самое страшное — горячка. — Он посмотрел на меня усталыми глазами. — Если в ближайшие три дня она не начнет гореть, если не будет бреда… то, даст Бог, выживет. Сейчас ей нужен абсолютный покой. Прохладный, чистый воздух и холодные компрессы на голову. И никаких цирюльников с их кровопусканиями, упаси вас Господь! Это ее убьет.

Он собрал свои инструменты, коротко кивнул и вышел. Три дня. Семьдесят два часа. Целая вечность.

Я вышел из комнаты. В парадном зале Воронцов уже заканчивал инструктаж. Его люди выносили тела Федота и Гаврилы, завернутые в грубую парусину. Оболенский стоял у окна, отвернувшись.

Капитан подошел ко мне.

— Мы закончили, мастер. Мои люди останутся здесь до утра, для вашей безопасности. А завтра мы продолжим. Есть ли у вас предположения, кто мог желать вашей смерти? Враги? Конкуренты?

Я посмотрел на его бесстрастное лицо. Сказать ему про Дюваля? Про Оболенского? Про свои смутные догадки о том, что охотятся за моими знаниями? Бессмысленно. Для него это будут лишь слова, домыслы. Ему нужны факты, зацепки, имена. А их у меня не было.

— Нет, капитан. У меня нет врагов, которых я бы знал в лицо.

— Что ж. Тогда мы будем их искать, — он кивнул. — И еще одно. Ваши бумаги… те, что из Гатчины… Они в сохранности?

— Да. В моей лаборатории, под замком.

— Хорошо. За ними прибудет специальный курьер.

С этими словами он развернулся и вышел, оставив в зале двух своих офицеров, которые тут же заняли посты у входа и у лестницы, превратив мой дом в настоящий охраняемый объект. Их присутствие не успокаивало.

Теперь понятно откуда они так бысто явились — это те самые люди, которых еще Прошка заметил. Их задача — обеспечить сохранность государственного проекта. Сохранность меня, как носителя этого проекта. Они — стражи машины, а не люди. Искать тех, кто убил Федота и Гаврилу, кто чуть не убил Варвару, придется мне самому.