— И что же мы узнали? — обернувшись от огня, спросил Александр. — Перегрызлись? Или все же охотятся вместе? Что доносят соглядатаи? Увидим мы чудо, или придется готовить казенную мастерскую для двух провинившихся гениев?

Сверившись со своим листом, хотя все цифры и факты давно отпечатались в его памяти, Сперанский продолжил сухим, констатирующим тоном:

— На чудо рассчитывать не приходится, Ваше Величество. Они действительно перегрызлись. Вместо совместной работы первую неделю они потратили на выяснение отношений: Кулибин, обуянный гордыней, пытался в одиночку строить собственный насос; Григорий же заперся с расчетами. Драгоценное время упускается.

Он добавил:

— Сейчас, по последним сведениям, они вроде бы трудятся вместе, однако и здесь нет согласия — спорят из-за каждой шестерни. А главное, они уперлись в проблему, которую не в силах решить. Технологический тупик.

— Подробнее, — потребовал Император.

— Давление, которого они пытаются достичь, попросту разрывает любой, даже самый лучший, клепаный кожаный рукав. По донесению, они испортили уже три. Без надежного напорного рукава вся их затея — пустой звук. А до срока мало времени. Боюсь, они обречены.

Отойдя от огня, Александр приблизился к огромному глобусу. Легкий толчок — и материки, страны, океаны смазались в единое пестрое пятно.

— Жаль, — произнес он наконец, в его голосе прозвучало неподдельное разочарование. — Право слово, жаль. Я почти поверил в это маленькое чудо.

Вращение глобуса он остановил одним пальцем, наугад. Палец замер на крошечной точке в океане. Остров Святой Елены.

Однако разочарование на лице императора быстро сменилось расчетливостью. Обернувшись к Сперанскому, он произнес:

— Знаете, Михаил Михайлович, в чем истинная прелесть абсолютной власти? Можно извлекать пользу даже из чужих неудач. Их проигрыш — это тоже мой успех.

Подойдя к столу, он резко задул одну из свечей, погружая часть кабинета в густую тень.

— Согласно условиям, они оба на год поступят в ваше полное распоряжение. В казенную мастерскую. Под замок. И там, без публики, без гордыни и споров, под вашим неусыпным присмотром, они, возможно, и создадут то, что не смогли создать на спор. Либо сделают то, что нужно нам. Для начала — гильоширную машину. В итоге я получу двух озлобленных и усмиренных гениев, готовых работать за казенный паек. А это, уж поверьте, куда надежнее, чем гении, окрыленные успехом и требующие наград да почестей.

Он выпрямился, давая понять, что аудиенция окончена. Сперанский, поклонившись, вышел, оставив Императора одного в полумраке его кабинета.