Стражи порядка подозрительно глянули на мои темные очки, но останавливать не стали. А я решил не топтаться без дела на площади и юркнул в ближайший трактир. Внутри меня встретили тихие напевы медного граммофона и пустой зал, пропахший жареным мясом и табаком. Я заказал чай с баранками и уселся у окна, глядящего на площадь.

Первым из моих соратников возле фонтана появился Всеволод. Он сразу же зыркнул на полицейских, покрутил головой в шляпе-котелке и… двинулся в сторону трактира. Похоже, мы иногда думаем одинаково… Вот ведь…

Когда Астафьев вошёл внутрь, я приглашающе махнул ему рукой и указал на свободный стул. Он плюхнулся на него, поправил плащ-макинтош и спросил:

— Кантовых ещё не было?

— Тут они, под столом, — иронично сказал я и одним махом допил уже остывший чай. — Эй, половой! Неси ещё чаю! Две чашки!

Всеволод хмыкнул и исподлобья глянул на меня, но уже без прежней затаённой злобы. Потом он пожевал губы, помолчал и вдруг нехотя проговорил, будто каждое слово давалось ему с превеликим трудом, как последние капли зубной пасты, выдавливаемой из свёрнутого в трубочку тюбика:

— Это… ты не держи на меня зла. Я… кхам… порой бывал излишне резок. Невзлюбил я тебя после того, как ты вмешался в мою дуэль с Петровым. Понимаю, что ты не специально, однако ничего не могу с собой поделать. Злюсь. Ты украл у меня честную победу. Я бы и так победил Петрова. Он тогда сражался плохо. То ли поел чего-то не того, то ли какая хворь его одолела. Не мог он в должной мере сконцентрироваться на бое, а тут ещё ты, падая, стал звать чью-то мать, — парень тяжело вздохнул и через паузу продолжил: — С той дуэли прошло уже много дней, и я вижу, что ты хоть и не самый приятный человек, колючий, эксцентричный и себе на уме, но за мою семью готов постоять. Так что вот тебе моя рука. Мир?

Он протянул мне широкую ладонь с жёлтыми мозолями. А я крепко пожал её. Худой мир лучше доброй ссоры. И наше примирение мы обмыли чаем, который наконец-то принёс не самый расторопный половой.

— А что ты думаешь делать, когда мы освободим Акулину? — спросил я, глянув на парня поверх чашки, исходящей паром. — Петров не успокоится. Мне мыслится, что существует лишь один путь. Каждый из участников этой войны должен дать клятву, что не будет мстить. Ты сам знаешь, что клятва для дворян не пустой звук. Даже Петров, хоть он и большой мерзавец, держит своё слово.

Всеволод поджал губы, ещё больше нахмурился и мученическим взглядом уставился на баранку. В его душе шла невероятная борьба между страстным желанием отомстить за деда и стремлением поскорее закончить эту войну.