— Сгорела та бумага, прям во время этого дьявольского обряда, — с ненавистью сказал Лука, поиграл желваками и вперился в меня двумя острыми буравчиками, в которые превратились его подозрительные глаза. — А вы, сударь, позвольте узнать, откуда о пентаграмме проведали?

— Я как Параску увидел, так и вспыхнули в моей голове кое-какие воспоминания, да только совсем мало их появилось. Пентаграмму ту только и помню, да ещё припоминаю как со всех ног бежал от неё. Еще огонь помню.

— Далеко же вы бежали, — раздумчиво прошептал семинарист, вроде бы поверив мне. — И видать так испугались, что аж с утёса сверзились. А может, и воспоминания вы потеряли из-за пережитого страха. Бывает же так, что человек от испуга аж забывает как говорить. Глазами зыркает, мычит, а сказать ничего не может.

— Угу.

В ту ночь мне действительно удалось преодолеть большое расстояние. То ли образ призрака позволил мне пробежать столько вёрст, то ли бабка какими-то короткими тропами привела меня на утёс прямо к Гавриле. А раз она могла привести меня к Гавриле, то и подсобившая мне семья Астафьевых — тоже часть её паучьей сети? Не знаю, не знаю.

— Я вот что думаю, сударь Андрей, — задумчиво продолжил парень, двинувшись к калитке. — А что, ежели Бог послал мне испытание? Может, он хочет, дабы я прогнал эту ведьму с земли православной?

— А может, Он хочет от вас всего лишь, чтобы вы Параске помогли? Или вы считаете, что у неё всё хорошо? Мол, жизнь дала ей работу, мозоли и ещё небось целый букет срамных болезней, а она всё жалуется.

— Не юродствуйте, сударь, — недовольно проронил Кантов, выйдя за калитку. — Да, жизнь у Параски не сахар. Однако многие крестьяне живут ещё хуже и не ропщут, да и на сеновалах греховных связей не имеют.

— Вы, Лука Анатольевич, всё-таки подумайте над моими словами. Возможно, Бог хочет, чтобы вы не только ведьму одолели, но и помогли страждущим? Пусть не всем, но хотя бы тем, кто рядом.

Семинарист покосился на меня, но ничего не сказал. Только ещё сильнее задумался и принялся поглядывать на ночное небо, будто ждал какой-то знак. И уж не знаю какой именно он ожидал знак, но пока мы шли к растущим возле дороги яблоням, над нами с уханьем пролетела сова, где-то вдалеке истерично заржала лошадь, а луну закрыло облако, похожее на член.

А уже возле яблонь мы повстречали Анатолия Юльевича и Всеволода. Оба взволнованно сверкали глазёнками в тени деревьев, а Кантов ещё и нетерпеливо переминался с ноги на ногу, будто хотел сходить по-маленькому, но стеснялся. И именно обладатель телекинеза первым открыл рот: