— Андрей… Андрей, что нам делать? — лихорадочно протараторил Лука, глянув на меня в зеркало заднего вида. — Дать бой? Пролить ещё больше крови? Вы и так убили охранников, собак, а Всеволод поджёг дом.

— Сударь, успокойтесь, — холодно сказал я, судорожно соображая, как лучше всего выйти из ситуации. — Вы видели этих собак? Им загрызть вас, как два когтя об асфальт. А что касается крови… тут вы правы. Чем её больше — тем меньше шансов всё разрешить миром. Дом-то Петров потушит, охранников новых наймёт и купит собак, а вот ежели пострадает ещё кто-то из его родных… Нет, нам лучше не вступать в бой с преследующими нас людьми.

— Что же нам делать?!

— Вот как мы поступим. Вы свернёте вон на ту дорогу, выпустите меня с Василисой из автомобиля, а сами продолжите удирать от погони. А когда они вас нагонят — не сопротивляйтесь. Сдайтесь им. Я вас всех потом обменяю на Василису.

— Так тому и быть, — решительно проронил семинарист и вывернул руль.

Автомобиль боком заскользил по грязи, вошёл в поворот и остановился под прикрытием леса, скрывшим от нас преследователей.

— Удачи, Лука Анатольевич, — протараторил я, выбрался из машины и закинул на плечо безвольное девичье тело. Её зад уютно устроился возле моей щеки, а ноги я обхватил рукой, прижимая к своему торсу.

— Пусть Отец Наш Небесный не оставит вас! — выпалил семинарист и погнал автомобиль по узкой лесной дороге.

А я вместе со своим ценным постанывающим грузом ринулся во тьму, шевелящуюся среди деревьев. И только стоило мне скрыться во мраке, как мимо пронеслись аж пять автомобилей преследователей. Охренеть! Сколько же в них народа?! Я бы точно не справился со всеми! Последняя мысль убедила меня в правильности моего поступка. Но что дальше? А дальше пешком до Чернолесья и непременно через лес, поскольку на дорогу выходить нельзя, ведь люди Петрова в первую очередь будут прочёсывать именно дорогу. А уже около Чернолесья я угоню машину у служивых. Во все тяжкие, так сказать. А может, и отыщу Чернова, он ведь обещался устроить там полевой лагерь и наблюдать за Чернолесьем.

Пока же я поправил тело Василисы, наконец-то снял опостылевший глубокий капюшон и двинулся по грязи. Она жирно зачавкала под моими ногами, пытаясь стянуть ботинки. И в унисон ей на лёгком ветерке покачивались еловые лапы. Попутно в нос проникал насыщенный запах шишек, хвои и смолы. А яркая серебристая луна с чистого неба освещала блестящую от влаги лесную почву, покрытую опавшими иголками. Такой умиротворяющий пейзаж начал выгонять из меня напряжение последних часов. Мышцы постепенно расслаблялись, дыхание выравнивалось, а мысли приходили в норму. Конструктивно соображать сразу же стало легче. И я занялся тем, что принялся продумывать различные варианты развития событий: от самого хорошего до самого плохого. Последний вариант лично мне грозил тюрьмой, однако была у меня уверенность в том, что Чернов не допустит моего ареста. Он отведёт от меня руку правосудия. Но чем придётся за это заплатить?