Воздух в комнате пропах горелой человеческой плотью, а огонь продолжал пожирать шкаф. Однако мы с семинаристом кое-как сдвинули полыхающую мебель со старика и принялись хлопать его по одежде, сбивая огонь. При этом мы оба понимали, что старик уже нежилец. Будь с нами лекарь — тогда бы его ещё можно было спасти, а вот так — нет. Несколько сломанных рёбер торчали из груди мага, пробив лёгкие. Но Илья Макарович ещё цеплялся за жизнь.

Он прошептал, глядя невидящим взором в обуглившийся потолок:

— Я услыхал голос… думал, мерещится. Тебя послал Господь, Лука. Передай Всеволоду, что это надо… кха-кха… закончить. Нет ни правого, ни виноватого… Оба были хороши, что Павел мой, что Алексей. Сцепились… кха-кха… из-за Лидии, словно два бойцовских петуха. Никто не хотел уступать. А кто убил Павла так и неясно… Алексей тоже был в тех землях, да только до его лагеря… кха-кха… полсуток скакать надо было. Можа он и поскакал, а можа и нет. Останови эту войну, Лука. Довольно крови пролилось… кха-кха… Заручись поддержкой Андрея. У него доброе сердце, хоть и сварливый нрав.

— Он здесь, сударь, — проговорил дрожащим голосом семинарист и вытер выступившие слёзы.

— Здесь? Наклонись ко мне, сынок.

Мне самому захотелось зарыдать, но я лишь шмыгнул носом, до боли в висках стиснул зубы и наклонился к старику. А тот зашептал мне на ухо, практически прикасаясь губами:

— Не успею… кха-кха… уже взять тебя в семью, а ведь была у меня такая мыслишка. Но ты всё же… кха-кха… не оставляй моих балбесов. Да, будет по-разному… будут и склоки, и дрязги, но они никогда не предадут тебя и не дадут в обиду… Помоги им закончить эту войну с Петровыми. Хватит уже крови…

— Сделаю что смогу, — глухо проговорил я, сглотнул отдающую горечью вязкую слюну и вздрогнул от жуткого треска, с которым обвалилась часть потолка. Взметнулся огонь, посыпались искры, но никого из нас не задело.

— Всё, уходите. Оставьте меня… кха-кха… я прожил долгую жизнь, пора и на покой… кха-кха… Всё же славный получился погребальный костёр, — губы старика тронула слабая улыбка, а затем он протяжно застонал, и его тело расслабилось на веки-вечные.

Лука всхлипнул, перекрестил отдавшего богу душу старика и стал громко читать молитву.

— Сударь, можно быстрее? Мне тоже невыразимо жалко Илью Макаровича, но нет ли какого-то короткого варианта молитвы? — протараторил я, понимая, что каждая секунда промедления приближает нас к смерти.

Лука ожёг меня возмущённым взглядом. И в этот же миг рухнула ещё одна часть потолка, перегородив выход из комнаты, а она окон не имела, посему мы оказались в огненной ловушке. Но даже сейчас семинарист не бросил читать молитву, хотя его волосы уже затрещали от жара. Твою мать! Что же делать?! А вот что…